Книга Мороз и Солнце(ва). Проект Северное сияние, страница 40 – Татьяна Любимая

— Фонограмщица! — крикнул кто — то их толпы.

— А еще денег требует за свои концерты! За что мы платим? Верните деньги!

— Обманщица!

— И дочка, видимо, такая же!

Под улюлюканье «певица» спешно прячется за кулисы.

Оператор показывает мне большой палец, тем самым давая понять, что кадры получились зачетные.

— Что происходит? Артем? — спрашивает меня Настя. Она под впечатлением от увиденного.

— Маленькая месть за длинные лживые языки, — довольно усмехаюсь я. — Это только начало.

— Это ты подстроил?

— Я только подсказал прессе, где они могут поймать сенсацию. Все остальное они сделали сами.

— Ты наказал ее чужими руками…

А я говорил, что я страшный человек. Нельзя со мной связываться и рушить мой мир. Нельзя обижать близких мне людей.

— Пойдем отсюда?

Настя согласно кивает.

Забираем одежду из гардероба. Выходим на улицу. Снег идет.

— Прогуляемся?

— Давай.

Мороз

Этот город не такой яркий и шумный, как столица, но все равно красивый даже ночью, особенно в канун Нового года, а падающие хлопья снега придают ему капельку волшебства. Воздух после скандального шоу в ДК чистый, звенящий, кристальный.

Настя прекрасна в новой шубке. Никак не хотела принимать ее в подарок, еле как уговорил, но вижу, она ей нравится. А мне чертовски нравится радовать свою девушку всякими мелочами. Давно я не получал столько удовольствия.

В обнимку не спеша идем по мостовой, наслаждаемся уединением и скрипом снега под ногами.

— Ты правда думаешь, что это сработает? — спрашивает Настя. Чувствую, она все еще под впечатлением от уведенного, нужно выговориться, обсудить случившееся. — Карьера Аллы Алисовны закончена?

— Ее карьера публичной лицемерки закончена, — не без удовольствия подтверждаю я. Не замечал раньше за собой, что такой кровожадный и буду радоваться возмездию, но в данный момент я удовлетворен местью. — Интернет уже делает свое дело. А завтра придут бумаги из налоговой. Выяснилось, что твоя мачеха укрывалась от налогов, так что вопросики к ее деятельности у органов будут довольно щепетильные. Плюс мы сорвали ей сделку по продаже «Северного сияния», а она рассчитывала на нее, чтобы закрыть кредиты… В общем, главные сюрпризы у нее еще впереди. Ее дочке тоже будет несладко. Я записал наш с ней разговор, у следователя по нему будут вопросы. Вряд ли ее накажут за клевету, но нервы потреплют прилично. Я прослежу, чтобы пресса была в курсе и регулярно освещала жизнь «сладкой парочки».

— Это все из — за меня…

— Из — за справедливости, — поправляю я, но это лукавство. Конечно, из — за нее. Из — за того, что Насте приходилось клянчить подачки, хотя все имущество отца принадлежало ей. Из — за картинки перед моими глазами, где она сидит в пыли с фотографией отца и завещанием. Из — за каждой украденной у нее возможности. Из — за клеветы на нас обоих. Из — за той ярости, что клокотала во мне, когда я понял масштаб обмана.

— Ты страшный человек, Артем Морозов, — повторяет она мои же мысли. С нотками гордости в голосе.

— Я предупреждал, — сухо парирую.

Мы доходим до середины виадука, останавливаемся под фонарем. Настя смотрит вниз, на шоссе под мостом, где живой лентой мигают огни проезжающих машин, я — на нее. Снежинки тают в ее золотых волосах, как крошечные бриллианты. В свете фонаря профиль моего Солнца кажется вырезанным из перламутра.