Книга Не мой формат, страница 43 – Кира Северина

А Макс замолчал.

Просто замолчал. Никакой развязности, никаких подколок, никакого «дышать будешь через меня».

Он стоял, смотрел на тёмную гладь, и я, которая три недели изучала это лицо профессионально, увидела то, чего раньше не видела ни разу: он сглотнул. Один раз.

— Эй, — тихо сказала я, подходя. — Ты чего?

— Ничего. — Голос ровный. Слишком ровный. — Готовлюсь.

— Ты белый.

— Это освещение, — сказал он. — Тон «слоновая кость».

Я узнала собственную отмазку с вышки. И вот тут всё поняла.

* * *

Вытащить из Макса правду оказалось сложнее, чем из проворовавшегося чиновника. Но я, на минуточку, делаю это профессионально.

— Рассказывай, — сказала я, когда нам дали десять минут «освоиться» и я утянула его в дальний угол, подальше от петличек, под шум фильтров. — Что с водой?

— Ничего с водой. Вода как вода.

— Макс. Я видела, как ты шёл на двухметрового актёра с шокером. Я видела, как ты висел над пропастью и ещё успевал острить. А тут стоишь, будто перед тобой не бассейн, а очередь в налоговую первого апреля. Колись.

Он долго молчал. Смотрел на воду. А потом сказал — тихо, отрывисто, как человек, вынимающий занозу, давно вросшую в кожу:

— Мне было восемь. Озеро. Заплыл за буйки — герой. Свело ногу. Ушёл под воду. Никто секунд тридцать не замечал. — Он пожал плечами, будто это пустяк, но кадык опять дёрнулся. — С тех пор глубина и я… не дружим. Плавать я научился. Заставил себя. Но вот это, — он кивнул на тёмную толщу, — когда не видно дна и надо нырять… Это другое.

Я смотрела на него и понимала, что вижу то, чего не видел никто. Ни фанаты, ни Костя, ни пресса. Ни я — та, что год назад писала, будто внутри у него пусто.

Внутри у него было не пусто.

Внутри у него был восьмилетний мальчишка, который до сих пор тонул.

— И ты молчал, — сказала я.

— А что я должен был? — Он наконец посмотрел на меня, и в глазах мелькнула злая беспомощность. — Объявить на всю страну, что звезда боится лужи? Меня и так полстраны считает пустышкой. Спасибо одной журналистке.

Удар был заслуженный. Я приняла его молча.

— Ладно, — сказала я, закатывая рукава, которых на купальнике не было, но жест важен. — Слушай сюда, герой. Теперь ныряю я.

* * *

Это был, не побоюсь сказать, лучший момент моей карьеры на этом шоу.

Потому что три недели этот человек куражился надо мной на каждом шагу.

«Ты дрожишь». «Ты белая». «Держись за мой рукав».

Три недели я глотала его наглость, как горькую микстуру, и втайне мечтала о реванше.

Реванш настал. И я собиралась распробовать его до самого дна.

— Посмотри на меня, — сказала я емуего же голосом, с той же возмутительной снисходительностью, с какой он вчера командовал мной на вышке. — Не на воду. На меня.

— Соболева…

— Тш-ш. Не перебивай инструктора. — Я поправила воображаемый свисток на воображаемом шнурке. — Значит, так. Дышим глубоко. Держимся за меня. Не паникуем. А если станет страшно — а станет, ты на свою физиономию глянь — смотришь на меня и думаешь о хорошем. О том, например, как ты завтра будешь делать вид, что ничего этого не было.

— Я тебя ненавижу, — сказал он, но в голосе впервые за утро мелькнула жизнь.

— Знаю. Единственное, в чём мы пока совпали честно. — Я выдержала паузу и добила: — Не бойся. Я тебяне отпущу. Я в этом, говорят, начинаю специализироваться.