Книга Не мой формат, страница 40 – Кира Северина

— Ещё слово, — сказала я сладко, — и я расскажу стране, как ты во сне обнимаешь подушку и зовёшь её «мам».

— Я не зову подушку «мам».

— А я не давала сольный концерт. Видишь, как славно врать вдвоём. Прямо семейный подряд.

Он засмеялся — громко, открыто, так, что обернулась половина кухни, — и я с ужасом поняла, что вид смеющегося Макса делает со мной примерно то же, что вчерашняя ночь: аккуратно вынимает у меня позвоночник и прячет туда, где мне его потом не найти.

* * *

В исповедальне меня поджидала засада.

— Расскажи нам про вчерашнюю ночь, — промурлыкал ленивый голос из динамика, и я физически ощутила, как редактор смены придвигается к микрофону и потирает ладошки.

Я включила лицо профессионала. Лицо у меня хорошее, тренированное — врёт убедительнее, чем я сама.

— Мы прекрасно пообщались, — сказала я. — Обсудили стратегию на следующее испытание. Оченьпродуктивно.

— Вероника. У вас в комнате четыре камеры.

— Ночной режим. Ничего не разобрать.

— Разобрать достаточно. А расслышать — тем более.

— Это телевизор, — не моргнув, сказала я. — Документальный канал. Дикая природа. Брачный сезон у каких-то крупных, очень голосистых млекопитающих.

Пауза в динамике. Долгая. Оценивающая.

— У вас в комнате нет телевизора, — сказал голос.

— Тем удивительнее, что было такгромко, — парировала я.

Голос помолчал. А потом сказал — почти с уважением:

— Знаешь, что меня в тебе восхищает? Ты врёшь мне прямо в камеру, с каменным лицом, и почти убедительно. Из тебя вышел бы или великий политик, или великий преступник. Иди. Ты сегодня в эфире — гвоздь.

Опять гвоздь. Я всё крепче подозревала, что в этой студии прохожу по ведомости как «крепёжные изделия».

* * *

Снежану я застала там, где меньше всего хотела её видеть, — вплотную к Максу.

Она перехватила его у окна, пока я отдувалась в исповедальне, и теперь стояла непозволительно близко, уложив идеальный пальчик ему на предплечье — на то самое, с татуировкой, которое я ещё вчера ночью… неважно.

— Максик, — мурлыкала она. — Ты сегодня на брифинге был такой собранный. Настоящий мужчина. Не то что некоторые, кто на вышке визжал на всю область.

«Некоторые» — это, разумеется, был изящный реверанс в мою сторону.

— Угу, — сказал Макс и убрал руку. Снежана терпеливо вернула пальчик на место.

— Я ведь по-дружески, — продолжила она, понизив голос ровно настолько, чтобы я гарантированно услышала. — Просто… когда всё это кончится — а оно кончится, Максик, — тебе будет нужнанастоящая. Не та, что рядом ради игры. Ты к ней приглядись. Она же вся — расчёт. Холодная. Всё время что-то прикидывает, взвешивает. Разве это любовь? Это работа.

И уплыла, оставив за собой шлейф духов и аккуратно подложенную под нас мину.

Я подошла.

— Что, спелись? — спросила я небрежно, хотя внутри всё неприятно подобралось.

— Она считает, ты холодная и расчётливая, — сообщил Макс, глядя ей вслед.

— А ты что считаешь?

— А я вчера трижды имел возможность убедиться, насколько ты холодная, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Готов оспорить в любом суде. С доказательствами.

Я фыркнула. Но слова «расчёт» и «работа» застряли у меня где-то под рёбрами противной занозой.

Потому что в одном Снежана была права, сама того не зная: я действительно приехала сюдаработать.