Книга Не мой формат, страница 16 – Кира Северина

И, что хуже всего, на слове «доверься» в его голосе не было ни грамма иронии.

Я предпочла этого не заметить.

Заметила, конечно.

Нопредпочла.

* * *

Нас вывели на сцену под музыку, от которой хотелось сразу во всём сознаться.

Пятнадцать пар выстроились вдоль студии перед багровым сердцем и холодильником-детектором — плечом к плечу, как очередь на эшафот, только по записи и при хорошем свете.

Артур возник в центре, в костюме чуть более торжественном, чем требовала ситуация, и с лицом чуть более скорбным, чем заслуживали обстоятельства.

— Сегодня, — произнёс он, выдержав паузу, в которую можно было сварить и съесть яйцо, — кто-то из вас попрощается с мечтой о любви. И с главным призом. Но прежде давайте узнаем, что думает о ваших чувствах наш беспристрастный «детектор совместимости»!

Холодильник торжественно замигал. Я мысленно помахала рукой человеку за пультом. Держись, коллега. У нас обоих сегодня тяжёлая смена.

Дальше начался мой любимый жанр — публичное вскрытие.

Первой к детектору подвели «семейную» пару. Стрелка, подумав, выползла к скромным сорока процентам и там устало замерла, будто и ей было неловко.

— Сорок? — возмутился он.

— Я же говорила, надо было репетировать, — прошипела она.

— Я репетировал! Это ты опять про лифт забыла!

— Какой лифт, это былапарковка!

Зал засмеялся.

И вот тут — внимательно, это важно — случилось то, чего из методички по любви никогда не понять.

Их жалкие сорок процентов и публичная грызня сорвали овацию. Камеры облепили их, как мухи варенье. Эти двое были живые. Они спорилипо-настоящему. А значит, они были рейтинг.

Я сделала мысленную пометку для репортажа, абзац третий:

«Шоу о любви на самом деле — шоу о конфликте. Награждают не тех, кто воркует. Награждают тех, на кого нельзя не смотреть».

И тут же сделала пометку поверх пометки, потому что до меня дошло, чем именно мы с Максом так удобны продюсерам.

Мы тоже были — нельзя не смотреть.

Это открытие я аккуратно отложила на потом. На потом у меня скапливалась уже целая полка открытий, которую я старательно не разбирала.

Дальше детектор поработал конвейером — пятнадцать пар, пятнадцать приговоров.

Денис с Алёной получили честные семьдесят восемь — гладко, красиво, скучновато, как реклама йогурта.

Снежана с Гариком — шестьдесят, причём на оглашении Снежана успела пустить «благородную» слезу, ни кадром раньше нужной секунды.

А на дне шкалы скучковались амёбы.

Пара, что весь эфир просидела, уткнувшись каждый в свой телефон.

Пара, которая улыбалась так старательно, что к финалу у обоих, кажется, сведёт лица.

И — куда же без них — Очкарик с напарницей: стрелка, дёрнувшись, поползла вниз, до двадцати двух, будто ей самой стало неловко.

— Двадцать два процента, — скорбно объявил Артур. — В этот вечер нас покидают три пары.

— Это из-за лифта, — обречённо сказал Очкарик.

Никто уже не смеялся. Все всё поняли. Я тоже. Эти трое уходят.

Я ещё в первый день расставила галочки — у меня на амёб глаз намётанный, — но, против собственного ожидания, злорадства не почувствовала. Несколько в сущности неплохих людей просто оказались слишком обычными для места, где обычность карается смертной казнью через невключение в эфир.

* * *

— А теперь, — Артур развернулся к нам, и багровый свет лёг ему на зубы так, что улыбка стала почти зловещей, — Вероника и Максим. Подойдите к детектору.