Книга Клуб разбитых сердец, страница 43 – Юлия Резник

— Ива.

Ратников подходит ближе. Между нами еще достаточно расстояния, мы стоим далеко не вплотную. Но у меня сбивается дыхание. А к глазам какого-то черта подкатывают горячие злые слезы.

— Скажи, пожалуйста, что происходит? Я не понимаю.

Поражаюсь его способности говорить прямо. Без всяких обходных манёвров озвучивая свои тревоги. Но сейчас меня бесит даже его прямота. Потому что если он не понимает, не чувствует… то как я ему объясню?! Моя ответная честность приведет нас к катастрофе. Тогда как я абсолютно уверена, что если постараюсь как следует, со временем это наваждение пройдет, и мы сможем сохранить то бесценное, что между нами есть — нашу дружбу.

— Ничего не происходит, — резко бросаю я. — Я просто устала. Авитаминоз и придурок-бывший.

Ратников скользит требовательным взглядом по моему пылающему лицу. Его молчание на меня давит.

— А от меня ты чего шарахаешься? — спокойно уточняет он.

— Я не шарахаюсь!

— Шарахаешься.

— Да с чего ты вообще это взял?!

Я почти ору. Голос становится выше. Резче. Истеричнее. Я хочу, но не могу остановиться, продолжая разыгрывать драму на ровном месте.

— У меня работа, Матвей! — выплёвываю я. — В отличие от некоторых, я тут не просто так хожу!

Выпалив это, я, конечно, сразу же понимаю, что, защищаясь, сказала лишнее.

— Серьёзно? — тихо уточняет Ратников.

И в этом «серьёзно» столько всего, что у меня внутри холодеет.

— Да твою бабушку! Я не то хотела сказать… Р-р-р. Просто не доставай меня сейчас, я не в себе. Сам же говоришь.

Матвей психует. Не знаю, с чего я это решила — на его лице не дрогнул ни один мускул, просто чувствую…

— Окей. Как скажешь, — вскидывает перед собой руки.

— Матюш… — выдыхаю я, а он… он отмахивается от меня, дескать, отвали, и, тяжело шагая, уходит.

Да блин! Ну, что с нами не так?! В какой момент все похерилось? И кто в том виноват? Я одна, получается? Или все-таки… А впрочем, какая разница, если из этого в любом случае ничего не выйдет?

Беспомощно шевеля губами, провожаю взглядом Ратникова, пока его широкая спина не скрывается за поворотом, и только тогда позволяю себе ссутулиться. Вот и всё. Отлично, Ива. Просто блестяще. Браво.

С силой провожу ладонями по лицу.

— Соберись, — шепчу себе. — Просто соберись и иди работать.

Работа — это спасение. Работа — это структура. В работе нет места всякой ерунде вроде чувств. Я делаю решительный шаг к залу, когда меня окликают снова!

— Ива? — О боже мой! Только Багратиона мне и не хватало! С его необузданной жизнерадостностью и энтузиазмом. — Привет! Так и думал, что встретимся. Классное ты открыла местечко! Я тут в первый раз выступаю, — поигрывает мускулами. Те такие же впечатляющие, как и раньше. Из чего я делаю неутешительный вывод о том, что по мужской части у Ираклия ни черта не наладилось. Иначе с чего бы ему до сих пор так старательно компенсировать мужскую силу бицепсами?

Я моргаю, придавая лицу дружеское участие, и натягиваю на губы дежурную улыбку:

— Привет. Отлично выглядишь.

— О, да! Есть такое, — смеется снова. — Хотя я в межсезонье оказался без тренера, прикинь? Подкатывал даже к твоему Ратникову.

— Да? Не знала.

— Было дело. Но он, как обычно, меня отшил. Ты, что ли, не даешь ему жизни, а, Ивка? — смеется Багратион, игриво пробивая мне пресс. Растерянно хлопаю глазами.