Книга Дорогое удовольствие, страница 102 – Татьяна Никандрова

— Во-вторых, я хочу признаться, что последнее, а, может, даже все время, проведенное с тобой, я вела себя трусливо. Боялась потерять то хрупкое, что есть между нами, и это загнало меня в угол, – издаю горестный вздох. – Но продолжать в том же духе я просто не могу. Мне нужно многое понять, и я прошу тебя быть честным.

Наконец я вскидываю глаза, и встречаюсь с проницательным взором черных глаз. Антон глядит на меня. Пристально, напряженно, не моргая. Кажется, он не меньше моего осознает судьбоносную силу текущего момента.

— Я всегда честно отвечал на твои вопросы, Камила, – наконец выдает он. – Если они были четко сформулированы и не нарушали границ наших с тобой договоренностей. Сейчас я тоже готов говорить правду, но только в том случае, если ты действительно хочешь ее слышать. Подумай еще раз, прежде чем спросить. Дороги назад не будет.

На несколько секунд я зависаю в нерешительности. Антон прав: время вспять не повернешь. Если его ответы подтвердят мои опасения, то я больше не смогу притворяться, что меня все устраивает.

Неведение хорошо тем, что в нем живет пускай крошечный, но все же вполне реальный шанс на благоприятный исход. А возможная правда сведет его к нулю, уничтожит всякую вероятность его существования. И с этим уже ничего нельзя будет поделать.

Но я слишком долго жила в иллюзиях. Пора уже наконец очнуться.

— Между тобой и, – спотыкаюсь на неприятном имени, – Сашей Астаховой что-нибудь есть?

Слегка приподнимаю голову, и опять проваливаюсь в обволакивающая мглу любимых глаз. Взгляд Пеплова такой острый, что у меня невольно начинает жечь роговицу, будто я на солнце без очков смотрю.

Только бы у них с Астаховой ничего не было… Только бы ничего не было… Господи, пожалуйста!

— «Что-нибудь» – это не совсем конкретная категория, – голос Антона звучит странно. Вроде по обыкновению сухо, но в то же время я не могу не улавливать нотки напряжения, звенящие в нем. – Полагаю, тебя интересует, сплю ли я с ней?

Коротко киваю в знак согласия. Да, именно это меня интересует. На слова уже банально нет сил. Чувствую, что мои перетянутые нервы вот-вот порвутся, а выдержка, которую я всеми силами не отпускаю, того и гляди осыпется в крошево.

— Да, сплю, – следует по обыкновению лаконичный ответ.

Всего лишь два слова.

Такие простые и вместе с тем такие сложные. А еще беспощадные и жесткие. Попадающие прямо в сердце. Разящие почти насмерть.

Хотя уж лучше бы без «почти». Уж лучше бы навсегда и бесповоротно. Потому что, честно говоря, я не знаю, как мне с этими словами дальше жить.

Понимаю, что после такого мне следует встать и уйти, громко хлопнув дверью. Проявить наконец характер, которого в общении с Антоном мне так не достает.

Но я не могу.

Просто физически не могу пошевелиться.

— Почему?  – мой вопрос жалким всхлипом прорезает болезненную тишину. – Почему, Антон?

Глаза затягиваются плотной пеленой слез, а голос срывается на рыдания. Я знаю, что выгляжу жалко. Знаю, что недостойна уважения, но по-другому просто не могу. Чувства, которые я так долго держала в себе, прорывной волной изливаются наружу. Я больше не в силах притворяться, не в силах молчать… Да и какой теперь в этом смысл? Все равно непоправимое уже произошло.

— Камила, прошу, давай без истерик, – предостерегает Антон, но я впервые в жизни не реагирую на его слова.