Онлайн книга «Проучить мажора»
|
Чувства, которые я испытываю, проезжая по невзрачным улочкам забытой богом российской глубинки, весьма неоднозначные. С одной стороны, меня не по-детски штырит от всей этой колоритной провинциальной самобытности. Будто в параллельный мир попал. С другой — я не могу отделаться от ощущения ужаса и легкой брезгливости: как, должно быть, безрадостно здесь жить? Эстетика — понятие совершенно чуждое этому странному поселку. Так же, как чистота, архитектурное единство и, судя по мигающим уличным фонарям, бесперебойное электричество. — Занятное местечко, — произношу я, окатывая Машку насмешливым взглядом. — Теперь понятно, откуда ты такая… — Какая? — подхватывает Зайцева, напряженно всматриваясь в окно. — С прибабахом, — поразмыслив, отвечаю я. — Не от мира сего, с придурью, понимаешь? В таком месте, наверное, сложно вырасти адекватной. Я думал, что последняя фраза ее заденет и она начнет кусаться в ответ, однако девчонке явно не до моих подколов: она продолжает сосредоточенно гипнотизировать даль, нервно комкая пальцами джинсовую бахрому на юбке. — Ага, — вяло отзывается Маша. — Это у меня семейное… — Что случилось? — любопытствую я. — Чего напряглась-то как струна? — Да блин… Что-то слишком людно на улице, не находишь? — она оборачивается на меня, и в ее глазах проскальзывает тревога. — Не пойму, праздник, что ли, какой… — Ну, не знаю, — с сомнением жму плечами. В моем понимании, людно — это, когда в Ашане перед Новым годом ты прорываешься к кассе с помощью локтей. А те редкие прохожие и единичные компании, которые встречались нам по пути, на «людно» как-то не очень тянут. — После вон того магазина с красной крышей поворачивай налево, — инструктирует Зайцева. — Мы почти приехали. — Приехали куда? — уточняю я. — К Мансуру твоему? — Нет, конечно, — девчонка кривит лицо, будто я сморозил несусветную глупость. — Ты время видел? Поздно же уже. Такие дела на ночь глядя не решаются. К Мансуру пойдем завтра, когда все как следует обмозгуем, а пока… — В смысле завтра? — возмущенно выпучиваю глаза. — Я вообще-то в этом «раю», — изображаю в воздухе кавычки, — зависать не планировал! Иди базарь с ним сейчас! — Стас, уже девятый час, какие нафиг разговоры? — огрызается она. — Он по-любому с телками зависает и уже нетрезв. Давай действовать поступательно, ладно? А то наломаем дров, и будет тебе хрен с маслом, а не колечко. Закатываю глаза и принимаюсь злобно пыхтеть. Внеплановые задержки меня жутко раздражают, но не признать рациональное зерно в Машиных словах я не могу. Поэтому приходится молча давиться негодованием. Следуя указаниям Зайцевой, я увожу машину влево, и моему взору открывается еще одна поражающая воображение картина: кособокий неказистый частный сектор, который, несмотря на свою ветхость, явно кипит жизнью. Тут и там под тусклым светом фонарей шныряют люди, а у странного сооружения, которое, очевидно, когда-то было памятником Ленину, сгрудилась шумная молодежь. При мимолетном взгляде на собравшихся успеваю заметить белые полосы на трико у парней и алюминиевые банки Балтики, расставленные в ряд прямо под носом у великого вождя революции. — Тачку вот здесь можешь оставить, — Машка указывает пальцем на полянку напротив небольшой избушки, обшитой бежевым сайдингом. |