Книга Проучить мажора, страница 101 – Татьяна Никандрова

— Круто! Я тоже уже несколько лет мечтаю прыгнуть, но все никак не выходит… То времени нет, то денег. Но когда-нибудь я обязательно это сделаю! — глаза Зайцевой мерцают искорками решимости.

Блин, какая же она красивая.

Нет, серьезно, ее пухлые щечки буквально затмевают мое сознание. Смотрю на нее, и внутри все сиропом обливается. Сладким таким, тягучим. Хочется вдыхать ее, трогать… Везде-везде. За руки, за ноги и за те части тела, о которых в приличном обществе говорить не принято, но думать-то никто не запрещает…

Не знаю, может Машка владеет телекинезом? Потому что она ведь ничего не делает, только глядит на меня своими огромными лазурными глазищами, а у меня адские мурашки по всему телу бегут. И сердце долбится, как ненормальное. Все-таки есть в ней что-то ведьминское, нечеловеческое… Я с первого взгляда эта уловил.

— О чем ты думаешь? — хрипло интересуется она.

Наверняка заподозрила что-то неладное. Считала мои пошлые мысли, а теперь проверяет, слабо мне признаться или нет. Провокаторша мелкая.

— О тебе, — надавливаю на голову надоевшего бегемота и отталкиваю его к нашим ногам. — О том, какая ты сладкая, нежная, манящая, — придвигаюсь к Маше поближе и медленно кладу руку на спину, слегка прогибая ее в пояснице. — О том, как я хочу тебя…

Надо же, я так много раз произносил эту фразу прежде, но только сейчас она по-настоящему брызжет красками. По-настоящему фонтанирует не только флюидами и гормонами, но и эмоциями. Чистыми, неподдельными. Я правда хочу Машу. И, кажется, мое желание носит совсем не одноразовый характер.

Девчонка не сопротивляется. Позволяет мне быть ближе. Податливо и мягко растворяется в моих ласках. Тает, словно снежинка, соприкоснувшаяся с горячей ладонью. Слегка приоткрывает рот и медленно смыкает веки. Дразнит и зазывает, превращая искру моего желания в бушующее пламя.

В нетерпеливом жесте Маша запрокидывает голову, подставляя мне шею, и я, конечно, тут же впиваюсь в нее губами. Слизываю приятную солоноватость ее кожи и балдею от того, как она едва слышно постанывает.

— Я, наверное, буду жалеть об этом, — шепчет она на выдохе, не открывая глаз. — Но как устоять? Черт возьми, как устоять?

Кажется, ее вопрос адресован вовсе не мне. В Зайцевой чувствуется некий раздрай, будто одна ее часть жаждет мне отдаться, а другая нервно дергается из-за возможных последствий. Мне знакомы подобные девчачьи терзания, но, если честно, у всех у них один итог — моя постель. В нашем с Машкой случае, конечно, не моя, а, скорее, ее, но суть от этого не меняется.

— Ты не будешь об этом жалеть, — цепляю ее подбородок, вынуждая посмотреть прямо мне в глаза. — Обещаю.

Девчонка несколько раз хлопает ресницами, как бы обдумывая мои слова, а затем, коротко кивнув, первая прижимается ко мне губами.

Значит, решилась. Значит, поверила.

Маша

Мы целуемся долго и самозабвенно. С бешеным энтузиазмом и безудержной экспрессией. У меня даже создается ощущение, что мы вот-вот съедим друг друга, ведь между нами столько химии, столько электричества… Боже, никогда ничего подобного не вытворяла!

А все из-за того, что губы Толмацкого — это смесь сахара и волшебства. Они пробуждают во мне самые низменные желания и вместе с этим возносят к небесам. Вынуждают трепыхаться, дрожать и сдавленным шепотом умолять о продолжении. Сводят с ума, обезоруживают, превращают кровь в кипящую лаву.