Книга Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств, страница 8 – Марика Крамор

Запах бьет в ноздри, как только я распахиваю дверь арены. Кислород здесь другой — густой, с примесью ледяной пыли, раскаленного пластика щитков и пота. Мой кислород. Сегодня я дышу им с горечью.

Этот запах въелся в меня с детства, он сидит глубоко в груди, как часть меня. Я бреду вперед, засунув руки в карманы. Чувствую, как бешено зудит внутри: не могу выйти на лед, а ребята пашут. Когда я увеличиваю нагрузку на колено, нога напоминает о себе противным ноющим сигналом, будто специально издевается: «Сиди, мол, наблюдай».

Ребята уже на льду, разминка в полном разгаре: шипение коньков, хлопки шайб, сдержанные переклички. Я подхожу к борту, к самому льду. Тренер мажет по мне сосредоточенным взглядом, коротко кивая, и вновь торопливо переключается на тренировку. Мое место сейчас здесь, рядом с Геннадием Викторовичем, и мне отведена унизительная роль наблюдателя.

Тренер неподвижен, как монолит. Руки скрещены, взгляд сканирует каждый сантиметр площадки.

— Дви-и-гай! Ноги работают, голова думает! — его хриплый бас перебивает звенящий гул. — Роман, не зевай! Ты видишь пас⁈

Ребята катаются мощно, резкими рывками. Я слышу скрежет лезвий, скучаю по хрусту льда под ногами при резком торможении. Это моя музыка, и пока я стою за бортом, кто-то другой играет мою партию.

Наблюдаю, как у Славы, отнимают шайбу в углу. Мышцы на моих ногах непроизвольно напрягаются, посылая призрачный импульс: толчок, рывок, ну давай же! Колено отвечает скромной тупой болью. Бессознательная злость подкатывает к горлу: я бы ни за что не отдал!

Внезапно игра замирает. Роман и Костик сходятся в центре. Грудь к груди. Слышны сдавленные ругательства: напряжение перед завтрашним отъездом высокое, терпение короткое, а характеры у нас тут у всех вспыльчивые.

— Куда ты прешь⁈ Штанга же! — рычит Костя, их с Ромкой маски сталкиваются с глухим ударом.

— Сам-то видишь, куда шайбу бьешь? Косоглазие образовалось⁈ — огрызается Роман.

Искрит… Сейчас каа-ак полыхнет. Остальные ждут, чувствуя знакомое предгрозовое напряжение: так всегда бывает, сейчас все на взводе. И тут по льду разносится громогласный приказ тренера:

— Рассосались! Быстро!!! — не крикнул, а ударил, да так, что и у меня в ушах звенит. Если пацаны сейчас же не отреагируют, Геннадий Викторович подскочит и обоих за наплечники схватит, растащит, как щенков. — Хватит дурью маяться! На круги! Кто последний — сотка отжиманий! И бортики будет драить!!! Роман! Костя!

В лютых глазах тренера медленно разливается холодная несокрушимая власть, мгновенно гася претензии ребят. Пацаны, тяжело дыша, откатываются на круг. Обстановка остывает за три секунды. Вот она, настоящая сила: не в тупом столкновении, а в умении его подавить. Внутри меня смешиваются гордость за тренера и едкая горечь от собственной неполноценности.

Через сорок минут тренировка подходит к концу: сегодня она короткая, потому как завтра утром выезжаем. Все на лед выйдут, а я буду лавочку полировать весь матч. Круто…

Лед постепенно пустеет, уставшие ребята скользят к выходу. Кто-то еще раскатывается, чтобы остыть и снять накопившуюся нагрузку. Кое-кто из пацанов кивает мне на прощание, кто-то дает пять.

Я тяжко вздыхаю, плечи сами опускаются.

— Да не дрейфь ты! — на плечо с хлопком опускается широкая ладонь тренера. — Подлатают — вернешься.