Книга Наследник чемпиона, страница 63 – Марика Крамор

Я понимаю, конечно, как это бывает. Но как мать вижу только слезы своего ребенка, и сразу хочется его оградить от этого.

— Спасибо, — благодарю и в этот момент слышу за спиной легкий шум.

Оборачиваюсь. Это Назар. Он немного запыхался, в руках держит две новые яркие шайбы — детские, для Ильи. На лице мужчины — легкая извиняющаяся улыбка, но глаза сразу находят малыша и меняются. В них мгновенно появляется сосредоточенное внимание.

— Добрый вечер! Простите, что опоздал, — говорит он, обращаясь и ко мне, и к тренеру. — Спешил как сумасшедший, пару штрафов точно заработал.

— Добрый-добрый! — реагирует тренер уважительно.

Взгляд Назара переходит на Илью:

— Привет, боец. Вижу, тебя сегодня лед не порадовал.

Илья поднимает на него глаза, полные немой обиды, и снова опускает голову, яростно вытирая слезы тыльной стороной ладони. Ему стыдно. Стыдно, что его видят «плаксой» и что у него «ничего не получается».

Назар не ждет ответа. Он кивает Сергею Михайловичу, и между ними происходит безмолвный диалог понимания. Тренер жестом показывает что-то в воздухе, коротко поясняя:

— Двойной переворот.

Назар коротко кивает.

— Двойной переворот, — повторяет Назар уже серьезно, опускаясь на корточки прямо перед Ильей. — Штука хитрая. Знаешь, в чем главная хитрость?

Илья молча качает головой, но уже смотрит на него, а не в пол.

— Не в руках. И даже не в ногах. А здесь. — Назар кладет свою большую ладонь ему на живот. — Нужно, чтобы корпус работал как пружина. Чуть скрутился, и отпустил. Скрутился, отпустил. Давай попробуем просто постоять? Представь, что ты не ребенок, а юла. И тебя чуть-чуть раскрутили.

Я смотрю, как Илья, все еще всхлипывая, пытается повторить это непонятное движение. И как Назар поправляет его легким касанием пальцев к плечам. Потом Назар встает и делает то, от чего у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Он легко, без лишних слов, подхватывает Илью под мышки, поднимает и крепко-крепко, по-мужски, обнимает. Не утешая, а как будто принимая его обиду, разделяя ее. Потом сажает себе на плечи. Илья вскрикивает от неожиданности, но слез больше нет. С высоты он видит мир иначе.

— Так, — говорит Назар, уверенно держа его за ноги. — Теперь ты у меня главный наблюдатель. Смотри, я покажу, что я имел в виду.

Он делает медленное, скручивающее движение корпусом, объясняя что-то о пружине, о центре тяжести. Илья слушает, завороженный.

— Я, кажется, понял! — вопит сынок радостно.

Потом Назар осторожно опускает его на пол и предлагает идти переодеваться.

Позже, уже в раздевалке, он, отводя меня на полшага в сторону, удивляет:

— Ань, — просит он тихо, почти шепотом. — Можно я его как-нибудь вечером на пустую арену на полчасика увезу? Покажу это движение на месте, без суеты. Без других детей. Да и еще что-нибудь интересное… Просто покрутимся, поиграем. Если ты, конечно, не против.

Он не требует, не решает за меня. Он спрашивает. Четко и уважительно. И в его глазах я вижу не желание побыть хорошим, а искреннее участие. Понимание того, что мальчишке сейчас нужен не просто взрослый, а человек, который говорит с ним на одном языке.

Этого я точно не умею. Я не про хоккей…

Смотрю на Илью. Он глядит на Назара с таким обожанием и надеждой, что мое сердце сжимается от щемящей нежности.