Книга Попробуй сбежать, страница 57 – Виктория Рогозина

— Я… Давид, я… — слова рассыпались, не имея смысла. И в этот миг, когда она уже зависла на самом краю, её тело изогнувшись в немом вопле, его пальцы замедлились. Они просто… отступили. На миллиметр. Смягчили нажим. Превратили стремительный бег в едва уловимое колебание. Из её груди вырвался резкий, почти болезненный всхлип — звук обманутого ожидания, физической потери. Она бессильно прислонилась спиной к стойке, глаза широко открытые, полные немого вопроса и мольбы.

— Тише, — прошептал он ей в губы, а его губы тем временем спустились по её шее, к ключице, оставляя влажный, горячий след. — Не торопись. Прочувствуй всё.

И его пальцы вновь пошли в наступление. Снова то же выверенное движение, та же неумолимая точность, снова подводящая её к тому же самому обрыву. Он чувствовал, как её тело сжимается в его объятиях, как каждая мышца становится твёрдой от напряжения, как сбивается дыхание, превращаясь в короткие, прерывистые рыдания.

Он отступил снова. И снова. Ванесса уже не могла молчать. Глухие стоны рвались из её горла, она металась в его замкнутом пространстве, бедра сами искали его руку, пытаясь вернуть потерянный ритм, потерянную точку. Это было чистейшее, неконтролируемое желание, лишённое всякой мысли, всякого страха. Она была только плотью, дрожащей на его ладони, и его именем, которое становилось единственной молитвой.

В уголке его рта дрогнула тень улыбки — не торжествующей, а сосредоточенной, почти одержимой. Он видел, как она рассыпается и собирается вновь только для того, чтобы он мог рассеять её снова. И в этот раз, когда волна набрала свою полную, сокрушительную силу, когда она уже не могла ни стонать, ни дышать, а только смотреть на него широкими, тёмными от наслаждения глазами, он не отступил.

Он добавил последнее, решающее движение — чуть более сильное, чуть более глубокое, и позволил волне накрыть её. Оргазм прокатился по ней не взрывом, а долгим, бесконечным разломом. Она не кричала. Она рассыпалась. Всё её тело вздрогнуло, затрепетало в его руках, а потом обмякло, будто из него вынули каждый позвонок. Звук, который она издала, был похож на долгий, счастливый выдох, смешанный с рыданием облегчения. Она дрожала мелкой, сладкой дрожью, глаза затуманенные, губы приоткрытые.

Медленно, с почти ритуальной нежностью, Давид убрал пальцы, вернул кружево на место, поправил сбившуюся юбку. Его собственное тело было напряжённой струной, каждая мышца горела от едва сдерживаемого желания. Но его движения были спокойны.

Не говоря ни слова, он наклонился, легко подхватил её на руки. Она бессильно обвила его шею, прижалась горячим лбом к его щеке, ещё не в силах прийти в себя. Он понес её по дому, вверх по лестнице, в полумрак спальни. Там он бережно опустил её на прохладную простыню, укрыл мягким одеялом.

— Спи, — сказал он тихо, и его голос был хриплым от напряжения.

Её глаза уже закрывались, тело тонуло в пушистой бездне. Она что-то пробормотала, но слова потеряли смысл. Давид замер на мгновение, глядя, как её дыхание выравнивается, а черты лица становятся безмятежными. Затем он резко развернулся и вышел, тихо прикрыв дверь.

В коридоре он прислонился к стене, запрокинул голову и сжал кулаки, пытаясь перевести дух. Его жертва была сознательной. Он дал ей контроль, дав ей потерять его. Он дал ей безопасность, сгорая сам. В этой тишине, разгорячённой и одинокой, была странная, горькая победа. Он зажёг в ней огонь жизни, даже если для этого пришлось стать розжигом.