Книга Попробуй сбежать, страница 37 – Виктория Рогозина

Она уже потянулась к ручке двери, когда сверху раздался крик, смех — и в следующий миг на неё и на автомобиль обрушился поток. Густой, жирный, немного остывший суп. Он хлюпнул по крыше, стеклу, капоту, стекал по бокам, оставляя мутные разводы. Часть попала на куртку, на волосы, на шею. Горячо, неприятно, унизительно. Но не больно.

Секунда тишины — и её разорвал хохот. Из окон столовой высовывались лица, кто-то визжал от восторга, кто-то уже держал телефон, ловя удачный ракурс. И среди них — Каин. Он даже не смеялся. Просто смотрел. Насмешливо. Спокойно. Так, будто это было заранее спланированное представление, а она — всего лишь декорация.

Ванесса медленно выдохнула. Очень медленно. Ни крика. Ни рывка. Внутри что-то щёлкнуло — сухо, окончательно. Она обошла машину, открыла багажник. Металл скрипнул знакомо. Рука легла на холодный цилиндр баллончика. Краска. Яркая, въедливая, та самая, которую потом не отмоешь ни водой, ни истерикой. Она закрыла багажник, шагнула к соседнему автомобилю — слишком чистому, слишком дорогому, слишком любимому своим владельцем.

Каин нахмурился, когда понял, что она делает. Дёрнулся вперёд, но это не помогло бы ему прибежать из столовой на парковку. А потом было поздно.

Баллончик зашипел. Резко, уверенно. Семь с половиной росчерков — широких, злых, без дрожи. Слово из трёх букв легло на лобовое стекло жирно, нагло, на виду у всех. Краска стекала вниз, уродуя идеальную поверхность. Кто-то в окне ахнул. Смех оборвался.

Ванесса отступила на шаг, окинула результат быстрым, холодным взглядом. Затем посмотрела на Каина. Всего на мгновение. Без ненависти. Без страха. Только пустота и усталое презрение.

Она развернулась, села в свою машину, завела двигатель. Мотор отозвался ровно, послушно. Колёса зашуршали по асфальту — и парковка осталась позади.

В зеркале заднего вида мелькнула фигура Каина, застывшего рядом со своей изуродованной драгоценностью. Он знал. И она знала тоже: для него это будет больнее любого удара. Он обожал свою машину — ездил на мойку каждый день, боялся пылинок, царапин, следов чужого присутствия. А эту краску так просто не смоешь.

Ванесса улыбнулась — едва заметно. И поехала дальше. Вернувшись к общежитию, девушка не пошла сразу внутрь. В груди всё ещё кипело — злость, унижение, остаточное жжение от горячего супа. Она молча сходила за ведром, налила воды, добавила моющее средство и вернулась к машине. Пальцы действовали автоматически: губка, пена, холодная вода. Капли стекали по кузову, смешиваясь с остатками бульона. Она тёрла упрямо, до скрипа, будто вместе с грязью пыталась стереть саму ситуацию, весь этот день, весь этот универ.

Она даже улыбнулась — криво, зло. Не сломали. Не получилось.

— Смело, — раздалось позади. Пауза. — Но глупо.

Голос был слишком знакомым. Ванесса резко обернулась — так резко, что рука дёрнулась, и волна мыльной воды плеснула вперёд, окатив стоящего в нескольких шагах Давида. Пена попала на куртку, на джинсы, на сигарету в его губах. Он замер. На секунду. Потом медленно вынул сигарету, посмотрел на неё так, будто взвешивал не поступок — её саму. Взгляд был тяжёлый, холодный, оценивающий.

Ванесса инстинктивно отступила, быстро прикидывая расстояние до входа, до лестницы, до комнаты. Сердце глухо ударило в рёбра.