Книга Попробуй сбежать, страница 175 – Виктория Рогозина

Картинки всплывали обрывками, несвязные, будто кто-то крутил плёнку рывками. Голоса — глухие, чужие. Холодный воздух. Руки, поддерживающие под локти. Запах топлива сменился другим — стерильным, аэропортовым. Яркий свет. Асфальт под ногами. Гул.

Самолёт. Она поняла это не сразу, скорее телом, чем разумом: вибрация, давление, низкий гул, от которого закладывает уши. Кто-то рядом. Что-то на лице — возможно, ткань, возможно, просто темнота перед глазами. Мысли тонули, не успевая оформиться. Казалось, что её чем-то одурманили — сознание вязло, как в густом сиропе.

Потом — боль. Она вынырнула из темноты резко, с хриплым вдохом. Потолок над головой был деревянным, неровным. Запах — сырой, тяжёлый, чужой. В боку жгло так, будто туда приложили раскалённый металл. Ванесса застонала и попыталась пошевелиться — не вышло.

Запястья были связаны. Верёвка впивалась в кожу, руки онемели, будто не её. Она попробовала согнуть пальцы — получилось с трудом, боль отозвалась вспышкой.

— Где… — голос сорвался, вышел едва слышным.

Ответа не было. Она лежала, глядя в потолок, пытаясь собрать мысли, но они расползались. Сознание снова ускользало, оставляя лишь отдельные ощущения: жжение в боку, тупую боль в голове, холод под спиной. Где-то за стеной — тишина, слишком плотная, чтобы быть нормальной.

Страх подкрадывался не сразу. Сначала было только непонимание. Потом — осознание. Её похитили. Мысль была тяжёлой, вязкой, но она зацепилась за неё, как за якорь. Ванесса медленно вдохнула, стараясь не потерять сознание снова. Где бы она ни была — нужно было оставаться здесь, в себе, не уходить в темноту. Боль пульсировала, мир плыл, но она держалась. Пока могла.

Боль вернулась внезапно — рваной, ослепляющей вспышкой. В бок будто вогнали раскалённый прут. Ванесса закричала, не сдержавшись, резко, сорванно, чувствуя, как глаза тут же заливает слезами. Горло саднило от крика, дыхание сбилось, мир сузился до одной точки — туда, где жгло и пульсировало.

— Держи её, — раздалось где-то рядом. Голос был раздражённый, чужой.

— Быстрее, она очухалась.

Кто-то приблизился слишком близко. Холодный воздух коснулся кожи — и тут же что-то обожгло ещё сильнее. Жидкость. Запах — резкий, медицинский. Ванесса снова вскрикнула, выгибаясь, чувствуя, как боль взлетает до невыносимой высоты…

И вдруг — резко обрывается. Остаётся только глухая ломота и слабость, такая, что невозможно даже сжать пальцы. Она тяжело дышала, всхлипывая, когда почувствовала, как верёвки на запястьях ослабли. Чьи-то руки осторожно, почти деловито помогли ей приподняться, усадили, придерживая за плечи. Голова кружилась, перед глазами всё плыло.

Ванесса медленно повернула голову. Перед ней стояла Мириэн. Чёрное платье подчёркивало фигуру, волосы аккуратно уложены, макияж безупречен — так, будто она собиралась не в горы, а на приём. Руки скрещены на груди, подбородок чуть приподнят, взгляд — холодный, оценивающий, сверху вниз.

— Если бы не ты, — произнесла Мириэн ровно, с плохо скрытым ядом, — я уже была бы женой Дзержинского. Но ничего. Как только ты исчезнешь договорной брак снова будет в силе. Уж поверь мне, Давид не будет убиваться по тебе.

Слова доходили не сразу, будто через воду. Ванесса хотела ответить — что-то резкое, колкое, хоть что-нибудь, — но в этот момент желудок болезненно сжался. Тошнота накрыла волной, подступила к горлу, заставляя её согнуться.