Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 80 – Диана Фурсова

Она подошла к Чашке.

— Держишься?

Кухонная хранительница сердито моргнула.

— Уронили муку, порвали ленту, пытались открыть книгу грязными руками. Безобразие.

— Значит, держишься.

— Разумеется.

Элина коснулась её ленты. Разрыв был неприятный, но не смертельный. Чашка ворчала, значит, узор не повреждён до конца.

Весы было хуже. Одна чаша на груди потемнела, потому что чёрная сеть над книгой проходила через её знак. Она, видимо, пыталась удержать книгу от чужих рук и приняла часть удара на себя.

— Ним, Весы первая.

— Да.

— Потом книга. Потом полка.

— Парадная кукла?

Элина посмотрела на коробку с белым шёлком.

Кукла Авелии лежала с закрытыми глазами. Серые жемчужины под шёлком стали почти чёрными. Но лицо было цело.

— Потом она, — сказала Элина. — Если начнём с неё, сеть решит, что мы спасаем маску, а не основу.

Ним кивнула.

Рейнар подошёл ближе.

— Что мне делать?

Элина подняла на него глаза.

Вопрос был простой. Но в разгромленной мастерской он прозвучал сильнее всех признаний. Дракон спрашивал не из вежливости. Он действительно ждал, куда поставить свою силу так, чтобы не сломать.

— Уберите задержанного из флигеля, но не в подземелья, где его смогут заставить замолчать до утра. Пусть Лорен держит его в садовой сторожке под Вашей личной печатью. Второе: закрыть лаз. Третье: никого из совета и управляющего сюда не пускать до рассвета. Четвёртое: если Ардель или Авелия появятся с жалобой, что я испортила их людей, пусть ждут у главного зала.

Рейнар посмотрел на неё почти с мрачным восхищением.

— “Испортить людей” — это новая хозяйственная формулировка?

— Я учусь у дома Вальдов.

Он кивнул и повернулся к стражникам.

Когда он ушёл к двери, Элина позволила себе один глубокий вдох.

Потом началась ночь.

Не ночь страха. Ночь работы.

Талия принесла полотна и разложила их по столам. Мира записывала быстро, уже без прежней дрожи, иногда сама уточняя: “Эта катушка с медной нитью была у третьего шкафа или у книги?” Пим таскал воду, свечи, пустые коробки и один раз так серьёзно спросил у Ним, можно ли передвинуть обиженный стул, что кукла на мгновение потеряла дар язвительности.

Через полчаса к порогу флигеля пришёл мальчик лет двенадцати в слишком большом жилете и с фонарём, который держал обеими руками. Лорен пытался не пустить его, но мальчик упрямо стоял на месте.

— Я к леди Элине, — говорил он. — Меня Тиан зовут. Я из западного крыла. Я знаю, куда они спрятали две катушки.

Элина услышала имя сквозь работу над Весами и подняла голову.

— Пусть войдёт, но только до порога.

Мальчик вошёл осторожно. Худой, темноволосый, с острыми скулами и взглядом ребёнка, который привык быть лишним в комнатах взрослых. Он поклонился неуклюже, почти уронив фонарь.

— Я не хотел подслушивать, госпожа. Просто после бала все говорили о куклах, а потом я видел, как двое несли из служебного коридора коробку. Они думали, что я сплю на лавке у западной лестницы. Я часто там… — Он осёкся. — Неважно. Они спрятали катушки за статуей маленького дракона возле старой прачечной. Я принёс одну.

Он протянул катушку.

Золотую.

Старую.

Элина замерла.

Ним почти бросилась к нему, но остановилась на краю стола.

— Где взял?

— Там, где сказал. Вторая осталась, я побоялся, что меня заметят. Эта сама покатилась к ногам. Я подумал, значит, надо отнести сюда.