Книга Сладкая хостес для мажоров, страница 7 – Tommy Glub

— Что ты там села? Давай ко мне.

«Мамка» делает мне страшные глаза. Я встаю и пересаживаюсь к нему. Он тут же кладет ладонь мне на колено. Большую, потную, с золотыми кольцами. Колено я инстинктивно сжимаю — мышцы каменеют, я даже не управляю этим.

— Расслабься, маленькая, — он берет бокал, наливает мне сам. — Сегодня будет хороший вечер. Тебе понравится.

Бокал шампанского я выпиваю залпом. Не от жажды. От желания умереть на месте.

Он наливает второй. Я пью.

— Меня Геннадий зовут, — представляется он, все еще держа ладонь на моем колене и медленно, незаметно, продвигая ее выше. — А ты Мариночка, верно?

— Маша, — поправляю я.

— Маша-Мариночка, какая разница, — он смеется, и его дыхание смердит как от помойки. — Знаешь, я в этот клуб приезжаю раз в полгода. Из другого городка. Алла мне всегда лучших подбирает. Но ты — ты особенная, я тебя сразу заприметил, как картинку увидел.

— Картинку?

— У них портфолио есть, малыш. Девочек.

Меня сейчас стошнит. Прямо сюда, в бокал «Хеннесси», который стоит дороже моей чертовой годовой аренды квартиры…

Я улыбаюсь.

— Спасибо.

— Не за что, не за что, — он подается ближе, лапает меня за бедро, поднимается еще выше, под край кожаной мини. — Ты знаешь, какие у меня планы на ночь, малышка?

Я молча мотаю головой.

— А я тебе расскажу. — Он наклоняется к моему уху, дышит туда, и я чувствую, как меня сейчас вырвет, по-настоящему. Что же он сегодня ел, что так пахнет, господи… — Сначала мы тут с тобой выпьем. Потом поедем в люкс, я снял шикарный номер в гостишке. Там у нас будет ванна. Потом шикарное ложе. Я люблю это все медленно, понимаешь? Я плачу не за быстро. Я плачу за всю ночь. Ты будешь делать все, что я скажу. Если хорошо себя поведешь, утром получишь подарок — я тебе там в номере приготовил коробочку. Сережки. Бриллиантовые. Хочешь сережки, малышка?..

Меня бросает в холодный пот. Я улыбаюсь — губы дрожат, но улыбаюсь.

— Хочу, — шепчу.

— Умница.

Он целует меня в шею. Мокро. Долго. Я смотрю в потолок, на крутящийся диско-шар, и считаю до десяти. И до двадцати. И до тридцати. И где-то на сорока меня осеняет: я не смогу. Не смогу…

Я не пойду с ним.

Лучше под автобус. Лучше пусть убьют меня…

— Я в туалет, — шепчу. — Извините, одну минутку.

— Иди, — он шлепает меня по бедру. — Только быстро. Я заскучаю.

Я встаю и медленно и ровно, иду мимо «мамки», которая провожает меня глазами; мимо девочек у бара; мимо тех мужичков, и Сережа машет мне рукой, а я не оборачиваюсь.

В коридоре поворачиваю к туалету. Я знаю этот коридор. В конце его служебная дверь. Туда ходят на перекур с кухни повара и некоторые офики…

Дверь скрипит — старая, тяжелая, металлическая. На нее клеили объявление «не выходить без разрешения». Просовываю плечо. Толкаю.

И вылетаю на улицу.

Воздух — холодный, ноябрьский, бьет в лицо так, что я задыхаюсь, и одновременно — впервые за вечер мне можно дышать. Я делаю шаг от двери. Еще. Еще. На мне нет пальто, нет шарфа — я выскочила, как была, в сетке и мини. Потому пробирает до дрожи и стука зубов.

— Эй! — слышу из коридора. — Эй, куда?!

Это охрана. «Мамка», скорее всего, точно не поверила, что я иду просто в туалет.

Срываюсь с места и бегу так, что легкие горят.

Каблуки бьют по асфальту неровным, дробным ритмом, сетка на плечах рвется о шершавую стену клуба — я обдираю ее, проносясь мимо мусорных баков, и не оборачиваюсь. За спиной топот. Три пары ног. Тяжелые. Уверенные. Так не бегают за человеком, которого хотят догнать. Так бегут за добычей хищники, от которых никуда не деться.