Книга Сладкая хостес для мажоров, страница 17 – Tommy Glub

Алекс в брюках и простой футболке. В баню он, видимо, попозже пойдет.

— Ты иди с Марком в первый заход, — говорит он. — Я подойду позже.

Я не возражаю.

В парилке жарко так, что глаза слезятся. Марк сидит на верхней лавке, я — на нижней. Между нами — пар. Он молчит. Я молчу. Слышу только, как трещат поленья в печке.

— Маш, — он наклоняется ко мне через пар. — Скажи мне честно. Тебе тут как?

— Где — тут?

— У нас. В этом доме. С нами…

— Я… — я не знаю, что сказать. — Я не знаю.

— А что знаешь?

— Я… — я смотрю в пол. — Я не понимаю, что я здесь. Кто я для вас. Что вы со мной…

— Что мы с тобой сделаем?

Я киваю.

Он спускается с верхней полки. Садится рядом. Очень близко. Я чувствую на своей коже жар — и от парилки, и от его кожи.

— Маш. — Он говорит тихо. — Слушай. Мы с Алексом тебя сюда увезли, потому что мы оба захотели тебя. Сильно. Прямо в клубе захотели. Но мы не насильники, как уже говорили. Мы не покупаем тебя. Если ты захочешь — будет все. Не захочешь — не будет ничего. Через четыре дня мы тебя отвезем домой, заплатим за времяпрепровождение и расстанемся. Ты возьмешь деньги, и они тебе пригодятся, ты сама знаешь… И уйдешь из клуба…

— Я не…

— Помолчи. Я еще не договорил. — Он берет мою ладонь в свою. У него она большая, горячая. — А если ты захочешь — я обещаю, ты не пожалеешь. Я не самый умный человек на земле. Алекс умнее, я в этом сам признаюсь. Но я — обещаю тебе одну вещь, и я в этом мастер: я знаю, как сделать так, чтобы девушке было хорошо. Если ты захочешь — я тебе покажу, что такое хорошо.

Я молчу.

У меня щеки горят — и не от пара.

— И еще, — он добавляет, — между нами с Алексом — никакой конкуренции. Если захочешь обоих… это не проблема. Если только меня — только меня. Если только его — только его. Все как ты захочешь…

Я киваю. Молча. Потому что слов у меня нет.

Он не убирает ладонь.

— Сейчас, — говорит он, — я выйду в предбанник. Ты подумаешь. Когда подумаешь — выйдешь. Если скажешь «нет» — мы все идем ужинать, как ни в чем не бывало. Если «да»… тогда уже посмотрим. Идет?

Я опять киваю.

Он встает. Идет к двери. На пороге оборачивается.

— Маш.

— А?

— Ты очень красивая.

И выходит.

Я сижу. В ушах гул. Я смотрю на свои ладони и думаю. Думаю.

Я думаю про маму. Про папу, который умер, когда мне было пять. Про отчима. Про дом. Про все эти ночи в клубе. Про толстяка в малиновом пиджаке, которому я почти позволила себя купить. Про то, что я никогда ни с кем не была — за все свои двадцать один. Что мой единственный поцелуй до Марка был с одноклассником на выпускном, и тот целовался противно, как будто я целовала мокрую лягушку…

Я думаю — какое же странное место и какое же странное время для того, чтобы выбрать себе первого мужчину…

И встаю.

Выхожу в предбанник.

Марк сидит на диване — в полотенце, мокрый, дышит ровно. Поднимает на меня глаза.

— Я… — голос дрожит. — Я хочу. Вас обоих…

Он встает. Подходит. Берет меня за лицо — обеими ладонями, осторожно — и наклоняется.

— Точно? — рычит он низко, почти в губы.

— Точно, — выдыхаю я, голос при этом почему-то дрожит.

И целует.

Не так, как вчера. Этот поцелуй — голодный, глубокий и влажный. Язык властно вторгается в мой рот, скользит, требует ответа. Я стону ему в губы, пальцы сами впиваются в мокрые волосы на его затылке, тяну ближе, будто боюсь, что исчезнет. Вкус его губ — соленый от озера, горячий, мужской. От него пахнет дождем, деревом и чистым желанием.