Книга Главный герой становится Злодеем, страница 77 – Ли Лит

Куча знатно уменьшалась, когда Хуа Линь неохотно подняла две книги.

«Может, завтра? Всё равно нет смысла все силы вкладывать в порядок».

На верху Хуа Линь поставила первую книгу, рядом пристроила бы вторую, если бы не открыла её. Просто, без мыслей открыла. И от скуки прочитала название.

«Записки Фан Фана».

Знакомые иероглифы привлекли внимание.

«Записи Хао Фана?» — Хуа Линь ближе поднесла к глазам книгу с серой обложкой.

У того, у кого не хватало времени на сон и еду, тот, кто забывал о времени, вёл записи?

Присев на ступень, Хуа Линь открыла книгу и тут же подняла глаза к потолку. Не хорошо читать чужое. Это сравнимо с тем, чтобы влезть в чужую жизнь.

«Надо мне было именно её открыть».

На первой странице располагался рисунок. Вид из пещеры на горы зимой. Любовь Хао Фана к горам, снегу или зиме проявлялись во всём.

«Горы Вэй», — гласила надпись мелким красивым почерком в углу.

Эти же горы на следующей странице, только вид с возвышенности.

Протяжные, могучие, трепет наводящие и незнакомые. Память не помогала, в ней не находилось даже упоминания о горах Вэй. Означало ли это, что они очень далеко? В другой стороне света? В чужой стране? Где горы Вэй? Они дом или мечта? Бывал там или стремился там оказаться?

На третьей странице короткая запись:

«Моя любовь к тишине обостряется подобно простуде, посезонно».

Цветы лотоса венчали углы страницы.

Хмуро Хуа Линь несколько раз прочитала запись. Медленно, быстро, с остановками. Но так и не смогла сопоставить болтливого Хао Фана (он даже когда один находился, бормотал часто под нос) и любителя тишины. Два трудно совместимых явления.

«Изумруд уснул вечным сном в холодный день», — гласила запись с четвёртой страницы.

Какой изумруд? Зачем уснул? В какой конкретно холодный день? Хао Фан странные записи сделал. Тайный смысл в них был сложный, трудно понятный.

Ниже:

«Спокойствие рядом с ним».

Хуа Линь перевернула страницу, исписанную цветами груши.

«Морозный день нас свёл, дождливый разлучил».

Журавль парил над словами, розовые лепестки раскинулись под ними.

«Воин не склонит головы, но отдаст сердце за чистые намерения».

На остром лезвии меча стояли слова.

Короткие записи с рисунками. На первый взгляд в них не было ничего поэтического, философского. Хуа Линь перевернула страницу и нахмурилась.

«Этот мир чужд, молю — верните домой».

«Они остались в дожде, под градом смертоносных стрел, безжалостных мечей и бесчувственных сердец».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«День смерти наступил давно, не обманывайся стуком сердца, вдохами и выдохами, выходящим словам и смеху. Умер в день своего появления».

«Мёртв вместе с ними. Жив вместе с ними».

Подняв голову, Хуа Линь устремила взгляд в потолок. В груди щемило.

«Глупо. Какая глупость».

Не мог Хао Фан быть, как она, попаданцем. То, что в коротких записях реальные люди, события, не иначе.

«Глупости в голове».

Хуа Линь перевернула страницу.

«Незнание убивает».

«Дни давно смешались в один бесконечный кошмар».

По цвету туши следующие записи появились на много позже первых.

«Пустота поглотила. Не принять, но жить можно».

«Моë наказание».

«Оставил себя дома, не могу найти двери назад».

«Внутри притупилось».

Много очень коротких записей выглядели криком души, редкие рисунки не имели чёткости.