Книга Главный герой становится Злодеем, страница 129 – Ли Лит

— Не надо, — сквозь зубы процедила Хуа Линь. Тело тяжелело, боль усиливалась.

— У меня из ценного только одно.

— Не… — «надо» потонуло в булькающем звуке.

— У меня особенное сердце. Оно способно читать людей.

Слова уже не звучали из горла. Голова тяжелела.

— Свобода взамен на сердце, я думаю это равноценно, — Сяохуа по-доброму улыбнулась и протянула руку.

Глаза закрылись. Последние силы покинули Хуа Линь.

Кап. Кап. И ещё раз кап.

Обжигающая волна ударила от груди. Боль не отставала ни на шаг. Следовала точно ищейка за добычей.

Вскинув голову и раскрыв чёрные глаза, Хуа Линь распахнула губы в беззвучном крике. Ледяное скользнуло из уголков глаз, прочертило косые дорожки по щекам.

Последнее, что Хуа Линь увидела, растворяющуюся фигуру Сяохуа. Светлое утро исчезло. Тяжёлое серое небо напирало. Белая с серыми разводами пелена заволокла чёрные глаза.

Конец 2 Тома.

* * *

* * *

* * *

Примечание:

1. Стрела Сы — 箭死/ Цзянь Сы — стрела смерти.

Глава 33. Экстра. Ан Ханьсюй*. Часть 1.

Примечание: Ан —昂 — высоко стоять; восходить; Хань Сюй — 涵蓄 — 1) таить, скрывать (содержать) в себе; внутренний, сокровенный 2) обладать выдержкой и эрудицией; выдержанный и эрудированный * * * «… ни насыщенной синевы, ни яркого сапфира, ни глубокого моря». * * *

Везение — его не приобрести, как актёрское мастерство, с ним родиться нужно. Ан Ханьсюй считал себя по меньшей мере счастливчиком, а изредка и прямо себя называл любимцем богов. Родиться в голодный год, пережить его, расти крепким не болезненным ребёнком без каприз, в четыре года осознать, что нравился молодым и переступившим порог молодости госпожам, и суметь воспользоваться, надо понять ещё такое. Молодые, богатые и падкие на красивое, а тут малыш с очаровательной улыбкой. Его стеснение вызывало восторженные вздохи, полные глаза любви и нескромное невинное улюканье. Щедрые госпожи не скупались, дарили каждый раз разное, еды не жалели. На слова матери, что не нужно, богатые госпожи отмахивалась и говорили, что пусть малыш растёт здоровым и крепким.

Годы шли, Ан Ханьсюй взрослей, а людям не переставал нравится. Одна улыбка и женщина, продающая молоко, задаром незаметно от строгого супруга, отвернувшегося в этот момент, совала пару яиц, или добродушная старушка продавала утку за полцены.

В восемь Ан Ханьсюй пристроился в подмастерье к кузницу. Четыре улицы разделяли её от дома. Хмурый, крепкий, высоченный господин Чао сперва даже не посмотрел на мальчика, а когда тот громко и чётко сказал, что хочет работать у него, то наклонился и заглянул в глаза.

— И зачем мне ты?

Ответ нашёлся.

— Я всё умею, — улыбка озарила детское лицо.

— Глаза-то какие, — подметил господин Чао и выпрямился.

Ан Ханьсюй аж растерялся. Что с его глазами не так? Размер не такой или цвет? Да вроде всё как у всех, разрез как разрез, красный феникс, тёмный цвет, моментами просачивался синий, как у отца. Так говорила мать. Сам Ан Ханьсюй единожды подлавливал момент синевы глаз. Ожидаемого чуда не произошло, одно разочарование. Глаза лишь стали тёмно-синими, ни насыщенной синевы, ни яркого сапфира, ни глубокого моря. (Примечание: Глаза красного феникса — характеризуются длинным, тонким веком с вздернутым хвостиком, который находится выше угла глаза и простирается вверх к виску.)