Онлайн книга «Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5»
|
— Допустим, — подумав, согласился Алекс. — Но вы еще сказали, что есть что-то, чего вы пока не понимаете? Что это? — Вот здесь, обратите внимание, где появляются красные чернила, — Ирина указала пальцем на конкретную строку, — появляются цифры. Странность первая: это дроби! — Что это значит? Их не должно здесь быть? — не понял Смолев. — Объясните, пожалуйста! — Цифрами обозначают пальцы левой руки, — пояснила Петровская. — Используются цифры: один, два, три и четыре. Пятый палец не играет. Указательный — это единичка, средний — двойка, безымянный — тройка, а мизинец — четверка. Есть определенные стандартные правила пальцовки, но иногда музыканты, в особо сложных случаях, специально прописывают для себя какими именно пальцами необходимо брать конкретные ноты. Ведь строение ладони левой руки у всех разное. Но здесь вместо привычных четырех цифр — какие-то странные дроби! Смотрите: три седьмых, одна девятая, и — очень странно — две вторых! Как это понимать? — Вижу, вижу, да, вот они, — пробормотал Смолев, внимательно изучая собственную распечатку. — Вы правы! А вот и три третьих… Две вторых, три третьих… Постойте, но ведь это единица! Почему было не написать просто единицу? Может быть, это длительность нот или что-то еще? — Нет, нет, — покачала головой Ирина. — Длительность нот на письме обозначается иначе. С длительностью здесь у Паблито все четко. Вот эти ноты — восьмые, а вот эти — шестнадцатые. Это долго объяснять, — добавила она, увидев, что Смолев растерянно крутит головой. — Короче говоря, Александр, это не длительность. Ни нот, ни пауз. Хотя, знаки пауз тут тоже встречаются, как-то вразнобой и совсем не к месту… И самое странное, что я, со всем своим музыкальным образованием, консерваторией и двадцатилетним опытом преподавания гитары, понятия не имею, что именно это означает! — Хорошо, — не сдавался Смолев. — А вот здесь значки, после которых появляются дроби: звездочка, ноль, решетка… Ну или что-то вроде того. И вот они еще здесь, в конце отрывка, после них уже никаких дробей нет. Это что-то значит? — Нет, — неуверенно ответила Петровская. — Это тоже очень странно… Решетка, как вы говорите, похожа, конечно, на один из знаков альтерации — на диез. Если этот знак стоит перед нотой, он указывает, что звук повышается на полтона… Но здесь он совершенно не на своем месте, как-то в отрыве от нот, непонятно, к какой именно ноте он относится. Все это очень странно, Александр, — повторила она, качая головой. — Это больше похоже на бред сумасшедшего или… — Или на какой-то шифр, — медленно договорил за нее Смолев. — Ясно, Ирина. Спасибо вам большое. Будем думать! — Я понимаю, что я вам не слишком-то помогла, — грустно констатировала Петровская. — Но если мне придет какая-то мысль, я вам сразу дам знать. И еще, Александр, я хотела вас спросить: вы еще не сообщили сестре Пабло, Исабель? Я вам вышлю ее координаты. Она очень любила брата. Думаю, что вам обязательно надо с ней пообщаться: вдруг она что-то вам расскажет, что поможет в расследовании! Ирина попрощалась и прервала сеанс видеосвязи. Смолев встал и широко распахнул балконную дверь, впуская в комнату свежий воздух с моря и звуки улицы. Что если Пабло знал, что на него может быть совершено покушение? — думал Алекс. И оставил записку. Например, с именем возможного заказчика убийства. И вся эта хитрая математика с дробями — это действительно шифр? Но чтобы разгадать любой шифр — нужен ключ. Может ли он, Смолев, человек далекий от музыки, разгадать шифр, оставленный музыкальным вундеркиндом? Шансы нулевые, зачем себя обманывать? Постой, постой, подумал он. Сдаться мы всегда успеем. Пусть Паблито был музыкальным вундеркиндом, импульсивным, да, эксцентричным, допустим! Но идиотом-то он не был. Он не мог не понимать, что разгадать музыкальный шифр могут только музыканты. А если испанец воспользовался ключом, который понятен любому? Например, полицейскому? Но где этот ключ? Что это? Книга? В комнате больше ничего не было. Значит, все здесь — на этом листочке. Надо думать. |