Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 14 – Диана Маш

Под ласковыми поглаживаниями Мирославы Крох постепенно задремал. Любуясь на тёплый комочек, девушка вскоре тоже погрузилась в сон.

Когда Зима проснулся, солнце ещё не встало. В избе царила умиротворяющая тишина. Надевая кафтан, мужчина огляделся. На дальней лавке, наполовину скрытой занавеской, под одной шкурой спали двое. Фигурки — одна крохотная, другая чуть побольше — обнимали друг друга. Маленькие пальчики сына сжимали медную косу Мирославы.

В груди Зимы что-то дрогнуло. Впервые он всем нутром ощутил смысл простых слов: кров над головой, семья, тепло очага. Выходит, взять эту странную девицу в дом было не такой уж плохой затеей.

Не став никого будить, Зима подхватил коромысло с вёдрами и вышел за дверь.

Во второй раз Мирослава проснулась из-за того, что в её объятиях кто-то осторожно пошевелился. Открыв глаза, девушка увидела притихшего рядом Кроха. Светлые волосики малыша растрепались, на щечке осталась небольшая складочка. Молча глядя на неё, он хлопал длинными ресничками.

Мирослава улыбнулась, наклонилась и нежно прикоснулась губами к его лбу.

— Доброе утро, милый.

Крох явно не привык к ласке. Он мгновенно смутился так, что щёчки вспыхнули густым румянцем, встрепенулся и обеими ладошками прикрыл лицо.

Не желая пугать ребенка еще больше, Мирослава сделала вид, что ничего не заметила. Приподнявшись на лавке, она размяла затекшие плечи. Спина без привычного анатомического матраца грозила отвалиться.

— Крох, пойдём, посмотрим, встал ли твой папа.

Медленно убрав руки от лица, малыш кивнул и ловко выскользнул из-под шкуры. Поднял с пола свои лапти и принялся обуваться — уверенно, как взрослый.

Мирослава мысленно вздохнула. Ребёнок для своих лет был довольно самостоятельным. Видимо, привык обходиться без посторонней помощи. Интересно, это время такое, или просто у детей, которым не везёт, взрослая жизнь начинается раньше?

Из-за перегородки доносилось потрескивание сухих щепок. Приведя себя в порядок, Мирослава с Крохом подошли ближе и увидели Зиму. Сидя на корточках у печи, мужчина раздувал огонь.

Когда он резко поднял голову, на лоб упала выбившаяся из незамысловатой причёски светлая прядь.

— Садитесь за стол, каша скоро поспеет.

Мирославе вдруг стало неловко. Человек рано встал, по дому хлопочет, ещё и готовит для всех — а она спит. В здешних суровых условиях её легко могли счесть лентяйкой и выгнать на мороз. Значит, необходимо срочно менять привычки.

Однако стоило девушке взглянуть на массивную глиняную печь с её хитроумной заслонкой, как она с тоской осознала: одной только топке придётся долго учиться. Судя по всему, дело это не из лёгких.

Когда Мирослава с Крохом, умывшись студёной водой, вернулись из нужника, подоспел завтрак. В деревянных мисках плескалась такая же, как вчера, мутная болтушка с крохами пареной репы и вяленого мяса. Только на этот раз она казалась ещё жиже.

Желудок у девушки со вчерашнего дня сводило так, что темнело в глазах. Хоть еда была пресной и шла с трудом, уплетала она её за обе щеки.

— Как поедим, в храм пойдём, — внезапно объявил Зима, доедая свою порцию.

Крох вытащил изо рта кусочек смоченного кашей чёрного хлеба и удивлённо уставился на отца. Мирослава беззаботно кивнула, однако внутри у неё всё съёжилось.