Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 39 – Екатерина Мордвинцева

Я намеренно смотрела на Рональда чаще, чем на Николаса.

Улыбалась ему.

Кивала.

Один раз даже подмигнула — когда Николас отвернулся, чтобы дать указание слуге.

Рональд смутился. Отвёл взгляд. Потом снова посмотрел на меня. В его глазах было любопытство — и тревога. Он не понимал, что происходит. Он не знал, что я использую его.

Николас молчал.

Он не смотрел на меня — по крайней мере, я не замечала его взгляда. Он ел — медленно, без аппетита, как автомат. Пил вино — красное, густое, как кровь.

После ужина я подошла к Рональду.

— Спасибо за экскурсию, капитан, — сказала я, положив руку ему на плечо. — Может быть, завтра покажете мне конюшни? Я люблю лошадей.

Он кивнул, сглотнул.

— Конечно, ваша милость.

— Тогда до завтра, — я улыбнулась и пошла к выходу.

На пороге я обернулась.

Николас смотрел на меня.

В его глазах не было ревности.

Не было гнева.

Было что-то другое — холодное, тяжёлое, как серый камень замка.

Он смотрел на меня так, будто я была не женой, которая флиртует с капитаном, а проблемой, которую нужно решить.

—

Утро следующего дня началось с новости.

Я спустилась к завтраку — и не увидела Рональда у дверей. Вместо него стоял другой офицер — молодой, бледный, с испуганными глазами.

— Капитан Рональд? — спросила я.

— Уволен, ваша милость, — сказал офицер. — Этой ночью. Граф приказал ему покинуть замок до рассвета.

Я замерла.

— Уволен? За что?

Офицер пожал плечами.

— Не знаю, ваша милость. Граф не объяснял.

Я вбежала в большой зал.

Николас сидел за столом, пил кофе и читал какие-то бумаги. Он даже не поднял головы, когда я вошла.

— Ты уволил капитана, — сказала я. Не спросила. Утвердила.

— Да.

— За что?

— За некомпетентность.

— Он был компетентен, — возразила я. — Я разговаривала с ним вчера. Он знал историю замка, знал каждого слугу, знал, как организовать охрану.

Николас поднял глаза.

— Ты много с ним разговаривала вчера, — сказал он спокойно.

— Это была просто прогулка по замку.

— Прогулка, на которую ты отправилась без меня. С мужчиной. Вечером. В платье, которое ниже колена.

— Мое платье не твоё дело, — вспыхнула я. — И мои прогулки не твоё дело. Я свободная женщина.

— Ты моя жена, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучал металл. — И пока ты носишь моё кольцо, твои прогулки с другими мужчинами — моё дело.

— Ах, вот как? — я скрестила руки на груди. — Ты ревнуешь, граф Бейвуд? Ты так и не сказал мне, что ревнуешь.

Николас встал.

Медленно.

Он был огромным — в этом зале, за этим столом, при этом тусклом свете — он казался великаном.

— Я не ревнив, графиня, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике других мужчин. — Я опасен, когда безразличен.

Он подошёл ко мне.

Так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Сегодня утром я был безразличен, когда подписывал приказ об увольнении капитана, — сказал он. — Я не чувствовал ничего. Ни гнева. Ни ревности. Ни желания наказать его. Я просто понял, что он отвлекает тебя от того, что важно. И убрал его.

Я смотрела в его глаза.

В них не было пустоты.

В них была тьма.

Глубокая, холодная, расчётливая тьма человека, который привык решать проблемы, не повышая голоса.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Я тот, кто пытается нас спасти, — ответил он. — Но если тебе нужен монстр, Азалия, я могу им стать. Только скажи.