Книга Светлая любовь Темного Лорда, страница 74 – Константин Фрес

* * *

Двое разбойников сначала и не заметили, что Йен удрал и оставил их с эльфом.

Они куражились, чувствуя свое превосходство, кружась вокруг слабого соперника.

— Ты гляди, — восторженно воскликнул один дурак, — Темный стоит перед нами на коленях! Какой необычный день!

— Будет что рассказать внучкам в старости, — хохотнул второй. — Попивая у камина пиво!

Он хотел еще поглумиться, но не успел.

Слабый эльф вдруг черной тенью взметнулся, подскакивая на ноги.

Его серебряный посох прочертил сияющий круг над его головой и обрушился на разбойника. От этого страшного удара дубина в руках человека треснула, а сам он заорал от боли в плечах, будто в него молния попала.

Но удар все ж сдержал, хоть для этого ему пришлось напрячь все силы и рухнуть на колени перед эльфом.

— Он руки мне сломал! Руки! — выл он, пока второй, скача неряшливой жабой по запорошенным снегом камням, нелепо тыча в сторону эльфа большим разбойничьим ножом.

Но эльф сделался неуловимым, как дуновение ветерка.

И нож не попал даже в полы его развевающегося плаща.

Этому второму повезло чуть больше. Эльф не пришиб его сразу же.

Хотя страху он натерпелся еще больше, чем его товарищ.

Страшный эльфийский посох, словно пика, рвался отточенным лезвием к разбойничьему горлу.

А раненный эльф, минуту назад переводящий дух, стоя на коленях, вдруг сделался неуловимым, стремительным и мощным, как лавина, сходящая с гор.

Металл звенел о металл, человек пятился почти бегом, еле поспевая отбивать коварные выпады эльфийской ловкой пики, норовящей ужалить его до смерти.

Эльф бился молча, свирепо, ловко, да так, что его клинок на конце пики истерзал и изорвал одежду на человеке, издергав рукава и ворот, высекая кровавый тонкий рисунок на коже.

И яростно сверкали синие свирепые глаза Темнейшего, жаждущего больше крови.

— Й-е-е-ен! — провопил разбойник, меняясь в лице. Боль написала ему на теле его ближайшее будущее, и ему стало страшно. — Предатель, Йен! Где ты?! Йен! Помоги! Помоги!

Но ответом ему была тишина.

Второй разбойник, охая и ахая, с трудом поднялся из снега.

Одна рука его, верно, точно была перебита и висела плетью. Пальцы распухли и посинели.

И треснувшая дубинка теперь была просто расколотой деревяшкой.

Но до него дошло, наконец, что эта заварушка для них может плохо кончиться.

Но, в отличие от Йена, в его душе еще были живы понятия о чести и о дружбе.

И он бросился выручку к своему товарищу, взревев и угрожающе размахивая обломком своей дубины.

Вместе они навалились с угрожающим ревом на эльфа. Их оружие скрестилось, и на миг они были близко-близко, лицом к лицу, глаза в глаза. И металл скрежетал о металл эльфийского посоха.

— Ушастый мозгляк, — прохрипел раненный с ненавистью. — Я кишки твои выпущу и на твою палку намотаю!

Эльф ответил им свирепым и презрительным молчанием.

С нечеловеческой, странной для его стройного тела силой оттолкнул он обоих в снег с жутким лязгом оружия, от которого кровь стыла в жилах.

Крутанув посохом, мгновенно и безжалостно обрушил его на голову того, что с ножом.

Острое лезвие раскололо череп, как колун бьет поленья.

Разбойник крякнул и осел, выронив нож из ослабевшей руки.

Второй с воплем ринулся на эльфа, но лишь для того, чтоб налететь грудью прямо на остриё. Оно пробило его насквозь, направленное уверенной рукой, и выскочило у него из спины.