Книга Светлая любовь Темного Лорда, страница 140 – Константин Фрес

Все-таки, он защищал свою семью, как мог. В моем сердце даже шевельнулось уважение и стыд за то, что я его ранила. Чуть не оставила семью без защитника!

Маниаканин насел на него и колотил кулачищами. Мать вцепилась в его плечи как клещ и пыталась стащить, но выходило у нее плохо.

Рана на подбородке отца открылась и кровоточила.

Но тут голос матери прорезал тишину.

— Забери детей! — вопила она, терзая куртку маниаканина. — Сожрешь их в своей пещере! Только деньги оставь! На что мы жить будем?! Мы с голоду сдохне-е-ем!

Ярость залила мне глаза, ослепила.

Я даже не слышала голоса воющих от страха детей.

Зато слышала треск натягиваемой тетивы и свист злой стрелы, пронзившей грудь маниаканина. Чуть ниже ключицы, воинственно задрав оперение вверх…

Ах, как жалела я, что стрела не выскочила из его спины и не ужалила в грудь и мать!

Но стрела не достала до ее сердца.

Маниаканин, захрипев, из последних сил стряхнул мать с себя.

Поднялся во весь свой могучий рост, надсадно дыша.

Ухватил стрелу… и не смог выдернуть ее из тела.

И сломать не смог.

Она крепко держала свою жертву.

— Снова ты! — прорычал он и попытался усмехнуться бледнеющими губами.

— Как ты выжил, — выдохнула я злобно. — Тебя должны были казнить!

Ох, как мне хотелось сейчас накинуться на него и колотить по лицу, по нагло ухмыляющимся губам, по глазам, которые я видела порой в страшных снах.

Я ненавидела это чудовищное грязное животное всей своей душой. За то страшное и стыдное, что он хотел со мной сделать. За то, что он жаждал изломать меня, преврати в кучу истерзанной плоти просто так.

Зато, что он не видел во мне страдающую душу. И раздавить ее для него было все равно, что мошку размазать.

Наверное, будь у меня больше сил, я бы даже мучила его с удовольствием…

Но я понимала, что приближаться к нему опасно. Даже раненый, он силен. И легко свернет мне шею.

Он вскинул голову высокомерно.

— Я слишком ценен для госпожи, — ответил он через силу, задыхаясь и дрожа от боли. — Дороже, чем ты для кого-либо еще, негодная девка. Я верно служу ей. И буду служить… до последнего вздоха!

— Недолго тебе дышать осталось! Катись в преисподнюю, сволочь, — рыкнула я, выхватывая еще одну стрелу.

Выстрелить я не успела.

Маниаканин с ревом рванул на меня.

Его страшные руки сомкнулись на моем горле, и я лишь успела ухватиться за торчащую из его тела стрелу.

Страха и боли не было.

Я не боялась.

Я дралась. Сражалась за свою жизнь, как дерутся животные.

Я была маленьким животным в руках этого огромного, как медведь, монстра.

Но у меня были острые клыки.

Изо всех сил, яростно, злобно, я рвала стрелу, причиняя маниаканину боль и погружая ее все глубже в его тело.

Пока она не коснулась его сердца, и тот, всхлипнув, изумленный и побежденный, рухнул к моим ногам.

— Кончено.

Мрак оказался рядом снова внезапно, и я сообразила, что он всегда был тут. Но не вмешивался, предоставляя мне возможность напоить мои стрелы кровью самостоятельно.

Он ухватил стрелу за оперение двумя пальцами, некрепко. И теперь она покинула тело убитого легко, словно оно было из мягкого податливого теста.

Вынул стрелу и подал мне.

Из последних сил, с победным воплем, я оттолкнула тело, навалившееся на мои ноги. Ухватила грубо стрелу и, тяжело дыша, перевела взгляд на мать.