Книга Срочно требуется помощница. Любовь не предлагать, страница 37 – Екатерина Мордвинцева

— Естественно. Он будет у вас завтра утром.

— А на совещаниях… — он запнулся, явно борясь с собой, — я буду задавать вопросы. Но не гарантирую, что они всегда будут «конструктивными».

В этом была почти уступка. Почти.

— Вопросы могут быть любыми. Главное — чтобы они были, — сказала я. — Диалог лучше монолога.

Он молча взял оба листа — оригинал контракта и моё дополнение. Придвинул к себе чернильницу. И подписал. Сначала оригинал. Потом, после едва заметной паузы, — мои поправки. Его подпись была резкой, угловатой, но чёткой.

Потом он протянул перо мне. Я подписала оба документа своим ровным, каллиграфическим почерком, который я выработала за годы работы с документами. «Алиса Соколова». Ничего лишнего.

Он взял один экземпляр, я — другой. Контракт вступил в силу.

— Когда начинаете? — спросил он, убирая свой экземпляр в ящик стола.

— Сейчас, — сказала я, вставая. — Первое рабочее совещание и осмотр субъекта. И… снятие первого амулета. С вашего позволения.

Он смотрел на меня, и в его глазах, помимо остаточного шока и раздражения, вспыхнула та самая искра. Неприязненная, вынужденная, но неоспоримая. Искра интереса. Его «система» треснула, и в щель проникло нечто совершенно новое, дерзкое и непонятное. И он, вопреки всему, был заинтригован.

— Проводите мадам в покои Лео, — отдал он приказ слуге, появившемуся в дверях как по волшебству. И добавил, уже глядя на меня: — Я присоединюсь через пятнадцать минут. Для… «обсуждения».

Я кивнула и пошла за слугой. В руке я сжимала свой экземпляр контракта. Не просто трудовой договор. Это была декларация независимости. Разрешение на вторжение в самое сердце его контролируемого мира.

«Пункт 1: Контракт подписан с ключевыми поправками. Пункт 2: Получен ограниченный доступ к объекту исследования. Пункт 3: Начало эксперимента: прямо сейчас. Цель первой фазы: снижение фонового стресса на 30 % в течение недели.»

Дверь в комнату Лео была передо мной. Я сделала глубокий вдох и вошла. Начиналась самая сложная и важная работа в моей жизни. И я была готова.

Особняк фон Адлеров внутри был ещё более подавляющим, чем снаружи. Не то чтобы здесь было темно — магические светильники излучали холодный, безжизненный свет. Но каждый ковёр, каждый портьер, каждый предмет мебели будто был пригвождён к своему месту раз и навсегда. Воздух пахнет воском, старыми книгами и тем самым озоном магической защиты, который щекотал ноздри. Я шла по длинному коридору за всё тем же безмолвным слугой, чувствуя, как десятки невидимых глаз — охранных артефактов или просто портретов предков — следят за каждым моим шагом.

Комната Лео оказалась не детской. Это была комната-сейф. Стены, обитые плотной тканью (звукопоглощающей, отметила я про себя), окна с витражным стеклом, не пропускающим прямой свет, пол, застеленный толстым ковром. Игрушки были, но они стояли на высоких полках, как экспонаты в музее, а не лежали в беспорядке, готовые к игре. В центре комнаты, на низком пуфе, сидел сам Лео. Он был одет в мягкую, но строгую домашнюю одежду, и браслеты на его запястьях поблёскивали при свете ламп. Рядом стояла няня — не та, что была в студии, а пожилая, суровая женщина с таким же каменным лицом, как у слуги.

Увидев меня, Лео съёжился. В его глазах не было того мимолётного интереса, что был в студии. Был только ужас. Ужас перед новой переменой, перед этим странным взрослым, который пришёл сюда, в его последнее убежище, и собирался что-то менять.