Книга Срочно требуется помощница. Любовь не предлагать, страница 24 – Екатерина Мордвинцева

Ульяна удивлённо подняла бровь. Я говорила о ребёнке, как о некой организационной единице, но смысл был ясен.

— Его дар — телепортация. Спонтанная, неконтролируемая. Говорят, так же исчезла его мать. Вальтер… он просто сходит с ума от страха потерять и сына.

— Страх — плохой советчик при построении системы, — отрезала я, вставая. Мой ум уже анализировал, раскладывал по полочкам: триггеры, поведенческие паттерны, внешние ограничители. — Эти амулеты… они не решают проблему. Они её маскируют. И создают новые: социальную дезадаптацию, психологическое давление, задержку развития.

Я посмотрела на дверь, за которой скрылись граф и его сын. В моих бумагах лежал его официальный запрос, полный придирок к вентиляции и контурам. А настоящая проблема, живая и хрупкая, только что смотрела на меня большими испуганными глазами, держа в руке деревянный кубик, как амулет от другого мира.

«Пункт 1: Выявлен побочный объект повышенного риска — ребёнок инспектора (Лео фон Адлер). Пункт 2: Наблюдаемые симптомы: повышенная тревожность, подавление исследовательского интереса, зависимость от внешних защитных артефактов. Пункт 3: Требуется анализ системы опеки. Причина: потенциальная дисфункциональность.»

Я добавила этот мысленный пункт в свой внутренний план. Это не входило в мои обязанности. Это было глупо, опасно и абсолютно иррационально — лезть в дела графа. Но логика, та самая холодная логика, подсказывала: нестабильный ребёнок — нестабильный, предвзятый инспектор. Помощь в решении первой проблемы могла нейтрализовать вторую. Это был стратегический расчёт.

И если при этом где-то в глубине, под спудом расчётов, шевельнулось что-то тёплое и щемящее при виде этого маленького, запертого в хрустальной клетке страха существа… то я просто не стала вносить этот фактор в отчёт. Пока что.

Ответ графа пришёл не с голубем-молнией, а с официальным курьером Совета — стройным юношей в ливрее, который вручил Ульяне плотный, тяжёлый сверток, перевязанный серебристым шнуром с печатью в виде совы, сжимающей свиток. Церемониально и неотвратимо.

— Это оно, — прошептала Лера, когда курьер удалился. — Конец. Он нас похоронил в бумагах.

Ульяна молча принесла свёрток в кабинет и положила его передо мной на стол. Он лежал там, как обезвреженная бомба. Я развязала шнур, сломала восковую печать (она хрустнула с тихим, звонким звуком) и развернула документ.

Десять страниц. Плотно заполненных мелким, безупречным почерком. Ни одного пятна, ни одной помарки. Это был не просто список претензий. Это была диссертация на тему «Всеобщая некомпетентность и вопиющие нарушения в заведении «Студия двух лун»».

Я взяла перо, чистый лист и начала читать. Не как обиженный сотрудник, а как адвокат, изучающий иск против своего клиента.

«Жалоба № 47-Д по результатам предварительного ознакомления с учреждением…»

Он начал с общего: отсутствие целостной концепции безопасности, непрофессионализм кадров, системное пренебрежение регламентами. Потом перешёл к частному. И вот здесь начиналась настоящая работа.

Каждый пункт был снабжён ссылками. На статьи Кодекса. На внутренние регламенты Совета. На прецедентные решения магических судов. Он цитировал методички, о которых мы и не слышали. Он указывал не только на нарушения, но и на «упущенные возможности по нивелированию рисков». Это был шедевр бюрократической агрессии.