Книга Развод: Я стала другой, страница 42 – Сур Шамс

Меня пронзил леденящий ужас. Это было не просто вторжение. Это был вызов.

— Убирайтесь! — мой голос дрогнул, и тут же добавила твёрже: — Я вызываю полицию!

Ноль реакции. Ни движения, ни звука. Лишь тягучая пауза, пока он медленно поднёс записку к стеклу и прилепил её скотчем. А затем — также безмолвно, без лишних жестов — растворился в темноте.

Я осталась одна, оглушённая собственным дыханием и бешеным стуком сердца. В висках пульсировала паника. Что делать? Смотреть? Ждать? Прятаться? Но ждать чего?

Минуты тянулись бесконечно. Я прислушивалась, ловила малейшие звуки, но ночь за окном казалась вымершей. Собравшись с духом, осторожно подошла к стеклу.

Записка. Небольшой белый листок. Крупные буквы, напечатанные чёрным. Приоткрыла окно — ночной воздух хлестнул в лицо ледяным ожогом — и пальцы, дрожа, сомкнулись на бумаге.

«Ты думаешь, что всё закончилось? Это только начало.»

Мир качнулся. Пол ушёл из-под ног. Судорожно вдохнула, скомкала записку, но тут же разжала пальцы, словно она могла обжечь. Нет. Нет. Только не снова.

Мои губы беззвучно шевельнулись. Чьих рук это дело? Дмитрий? Но он… Он не мог… Или мог? Или кто-то из его людей? Тот, кто проскользнул между пальцами правосудия?

Где-то вдалеке скрипнула ветка. Вздрогнула и резко обернулась. Темнота. Безмолвие. Но теперь я знала: оно наблюдает.

* * *

На следующее утро дрожащими пальцами развернула записку и протянула её Джону. Он молча взял листок, прищурился, читая каждую букву, словно надеясь увидеть между строк что-то ещё. Потом медленно, почти с опаской, достал из кармана прозрачный пластиковый пакет и аккуратно, как улику, убрал туда бумагу.

— Это серьёзно, — его голос был низким, почти угрожающим. — Они знают, где вы живёте. И явно не собираются останавливаться.

Я сглотнула. В груди разлился холодный страх, сдавив сердце ледяными пальцами.

— Что мне делать? — мой голос дрожал. — Я не могу снова бежать, Джон. Я больше не могу. Мои дети… они заслуживают нормальной жизни. Они заслуживают спокойствия.

Он посмотрел на меня так, как будто знал больше, чем говорил.

— Мы найдём способ защитить вас, — твёрдо пообещал он. — Но вам нужно быть готовой к тому, что это может затянуться.

Кивнула, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

В тот же день решила поговорить с детьми. Я знала, что они замечают мою напряжённость, видят тревогу, скользящую в каждом моём движении. Больше скрывать было бессмысленно.

За ужином Максим, мой старший, отложил вилку и прямо посмотрел мне в глаза.

— Мама, что происходит? — в его голосе звучало больше понимания, чем мне бы хотелось. — Почему мы снова переезжаем?

Я глубоко вдохнула, собираясь с силами.

— Помните, я рассказывала вам о том, что случилось с папой? — осторожно начала я.

Катя, моя младшая, тихо кивнула. Максим сжал губы, его глаза потемнели.

— О тех людях… которые сделали нам больно?

Они снова кивнули.

Я провела ладонями по лицу, стараясь взять себя в руки.

— Эти люди… они ещё не оставили нас в покое, — произнесла я, стараясь не дать дрожи проникнуть в голос. — Но я обещаю вам: мы справимся с этим вместе. Мы сильные. Я сильная. И вы тоже.

Катя тихонько всхлипнула и уткнулась мне в плечо. Максим посмотрел на меня серьёзно, по-взрослому.

— Мы с тобой, мама, — сказал он.