Книга Ярл для чужеземки, страница 91 – Сур Шамс

Мысль была не моей. Она пришла от камня. Он знал. И он кричал мне об этом.

Я посмотрела на мага. Он стоял, упоенный собственной силой, с лицом, искаженным экстазом. Он не видел угрозы. Он видел только могущество.

Я посмотрела на Торвина. Он лежал неподвижно, его мощное тело выглядело таким хрупким и беспомощным на холодном камне.

И выбор перестал существовать. Не было «присоединиться» или «бороться». Был только долг. Была только любовь. И отчаянная, последняя надежда.

Я рванулась не к магу. Не к кристаллу. Я бросилась к Торвину. Упала на колени рядом с ним, обхватив его своими дрожащими руками. Я прижала маленький, горячий камень к его груди, прямо над сердцем, которое все еще билось — слабо, но билось.

Я вложила в него все. Всю свою любовь к этому суровому, честному человеку, который потерял все ради меня. Всю свою тоску по дому, которого у меня не было. Всю свою ярость против несправедливости этого мира. И всю свою отчаянную, слепую надежду на то, что то малое, что есть во мне, может противостоять тому огромному злу, что творится здесь.

— Держись, — прошептала я, не зная, обращаюсь ли к нему или к камню. — Пожалуйста, держись.

И камень ответил.

Он вспыхнул. Но не так, как раньше. Это был не свет, это было солнце. Ослепительный, всепоглощающий сгусток чистой, белой энергии, что рванулся из его маленькой формы, затмив собой мерзкое зеленое свечение трещин. Он был так ярок, что на мгновение я ослепла, но чувствовала его — теплый, живой, невероятно мощный поток силы, что бил из моих рук, через камень, в грудь Торвина, а оттуда — рикошетом в центр зала.

Луч чистого света ударил в самую сердцевину большого кристалла, в эпицентр заражения.

И из моих губ вырвалось слово. Голос, который я не узнала — низкий, полный нечеловеческой силы и абсолютной власти, эхом раскатившийся под сводами:

— НЕТ!

Это был не приказ. Это был приговор. Фундаментальный закон бытия, перечеркивающий чары мага.

Энергия, что несла в себе всю мою любовь и надежду, встретилась с магической порчей внутри кристалла. И магия не устояла. Она не была уничтожена силой. Она была... смыта. Очищена. Выжжена дотла, как раковая опухоль лучом света. Грязно-зеленые трещины погасли, чернота отступила, ядовитый свет был поглощен и переработан в чистейшую энергию, которая на мгновение озарила весь зал мягким, теплым сиянием.

Вихрь чистой силы пронесся по залу, сметая пыль тысячелетий. Маг, прерванный на полуслове, отшатнулся, словно получив физический удар. Его собственное заклинание, разорванное и обращенное против него, с шипением рассеялось в воздухе.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Грязно-зеленые прожилки магии на поверхности кристалла не просто потухли — они будто сгорели изнутри, обращенные против самих себя. Чернота, что пожирала арканит, рассеялась как дым, и кристалл снова стал идеально черным, но теперь его чернота была чистой, глубокой, бездонной, как космос. Он больше не висел угрозой, а просто был — древний, молчаливый и непостижимый.

Маг не просто лишился силы. Он лишился всего. Его заклинание, его воля, его самомнение — все это было выжжено дотла тем чистым лучом энергии. Он не кричал от боли — он завыл. Высоко, по-звериному, хрипло, как существо, которого лишили самой сути его существования. Он схватился за голову, его тело согнулось в мучительном спазме.