Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 97 – Мари Ларина

— Улица, созданная для любителей кофе и фальшивых гадалок, — морщилась она, но всё равно каждый раз шла по ней медленнее обычного. Да и, оказывается, была постоянным гостем в «Чайной Бессмертной Улитки»!

Но, в целом — я с Эльсой не спорила. Потому что да — Багровая Ива именно такая. Улица, где всё носит отпечаток чьей-то памяти. Вот лавка «Семь прядей света» — где торговали не только свечами и маслами, но и заклинаниями, вплетёнными в ловцы снов, заветами, заговорами. Рядом — «Медовая Стража», кондитерская эльфиек с охранными оберегами, в каждую карамель здесь добавляли маленькую крошку магии, якобы для сна без кошмаров. Напротив — ателье, где шили одежду с вшитыми защитными заклинаниями: их не было видно, но отводили негатив от носителя.

А ещё — конечно же, тихие чайные, громкие кофейни, кафе-мороженое, джелатерии, ресторанчики… резные аптеки, мастерские, что пахли травами и лаком. Всё было переплетено, как сама ива. Особого шарма всегда добавляли ярко-красные бумажные фонарики, развешанные между домами узкой улочки. И всё как будто шептало: «здесь вам рады». Сегодня это чувство изменилось. Улица, конечно же, осталась прежней, но воздух в ней сгустился, как перед грозой. Под багровыми ветвями ивы, на смену нашему родному старичку — уже стояла девочка и кормила воробьёв — те восторженно чирикали, но брали зёрнышки осторожно, будто и сами знали, что день особенный. Да и воробьи как-то не такие нахальные, как вороны, не находите? Более приятные пернатые, на мой взгляд.

Чёрные бумажные фонарики — маленькие, похожие на цветы чёрного лотоса — были растянуты между домами. Они еле шевелились от ветра, и этот трепет будто поддерживал общее молчание улицы. Эльса шла чуть впереди, запах шалфея, разжигаемого в дань памяти погибшей, цеплялся за её волосы, за наш плащ, за подошвы. И пока мы шли, я вдруг поняла: что бы ни случилось дальше — мир не разрушился до конца, пока люди сами отдают последнюю дань уважения, доброты к той, кого они совсем не знали. Траур висел над городом, как туман — вроде не сильно видимый, но вездесущий. Но всё же — траур по кому? По Лиане Тарен? Или по тому, что тихо началось разламываться в самом Шардене?

Башня Совета встретила нас теплом и классическим ароматом воска, дерева, пыли и официоза. Я заглянула в нишу, в которой днём оставила свой Велатр — на месте, красавец! Захватив лук, мы двинулись к тысяча сто одиннадцатому кабинету. Солнечный свет, льющийся на пол из витражных окон, на мгновение разбил моё сердце своей красотой — красные, жёлтые, зелёные, синие блики сновали тут и там, создавая такую приятную взору картину, что заставляла душу замирать. Витражи всегда были моей слабостью, а в Иль-де-Виреле их было бесчисленное количество. Может, к лету покрасить и окна своего дома?..

Мы молча поднялись по винтовой лестнице, в которой ступени, из-за своей древности, казались выточенными из самого времени. На каждом пролёте — окна, из которых открывался город: золотая осень, багряные крыши, чёрные ленты и флаги. Шарден пусть и замер в своей печали, но все еще жил. Дверь в кабинет Эврена, конечно, была закрыта. Простая, из лаконичного чёрного дерева, с тонкой серебряной линией по краю — не украшение, а защита. Мы остановились.

— Ещё можем повернуть, — усмехнулась Эльса. — Лиандор будет рад нам.