Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 95 – Мари Ларина

Когда он удалился, Эльса крякнула, откинувшись на мягкую спинку с видом победительницы.

— Ну ты себе выбрала, конечно, объект воздыхания, подруга. Этот Лиандор — такой бабник! У него же на лице написано — дамский угодник. Я бы на твоём месте лучше б не стала с ним связываться.

— Я заметила, правда заметила, — простонала я, обжигаясь об выпечку, как будто не сердце, а ладони мои были самыми незащищёнными. — Но вот его просьбой загадать желание — воспользуюсь. Итак — желаю себе хорошей, доброй, взаимной любви! — выпалила я, вгрызаясь в круассан с такой страстью, будто могла этим криком отогнать всё глупое, что во мне шевелилось. И знаете что? Он был потрясающий. Слоистый, хрустящий, с нежным привкусом сливочного масла — да такого, что было как будто бы грешно думать о заговорах и самоубийствах, когда мир ещё способен рождать такую выпечку.

Эльса уселась поудобнее, со своей царственной грацией, щёлкнула пальцами — и чайнички начали по-хозяйски разливать чай в наши чашки. Она расплылась в довольной улыбке, разорвала круассан, как будто именно он убил Лиану Тарен, и продолжила:

— Ну что ж. Раз ты, наконец, проснулась от своей траурной спячки, может, перейдём к делу? Заклинание тишины сделаешь?

Я кивнула, отставив в сторону почти уничтоженную выпечку, и вытерла руки салфеткой. Сосредоточилась. Тень чуть вздрогнула в ответ на мой зов — и я вытянула из воздуха серебристую нить, немного дрожащую в пальцах, словно она жила своей жизнью. Пока я шептала: «Umbra, tene sussurrum», тень легла поверх нашего разговора, как плотная вуаль. Мир вокруг стал глухим, словно нас окружил водный купол.

— Я говорила с её родителями, — выдохнула я. — Нашла их на колокольне. Мать… она держалась, как могла. Сначала говорила сдержанно, отстранённо — как те, кто всё ещё надеется, что это всё ошибка и Лиана просто где-то затерялась. Но потом не выдержала. Рассказала, что в последних письмах дочь будто подменили. Испуганные фразы, короткие слова, словно писала на бегу… и фигурировал некий «он». — я нахмурилась, припоминая. — А, точно, ещё Мириэль, мать Лианы, упомянула, что как-то в письме Лиана написала, что боится доверять кому-либо, кроме… него. Словно она боялась, но не признавалась никому в этом. Еще родители рассказали, что её соседка, Орнелла, поведала им, что в последние две недели Лиана стала жутко нервной и сильно отстранилась от Орнеллы, хотя раньше они были в отличных отношениях.

Эльса деловито кивнула, потянувшись к чайнику за новой порцией чая — решила погреть руки о чайник, не став пользоваться магией.

— Этот он… он там повсюду, Айлин. Я ведь листала дневник, прежде чем уйти из их комнаты. Она пишет о нём, как о чём-то запретном, почти как о порче. Сначала робко, а потом — одержимо. Не жалуется. Но будто… будто тонет в нём. «Он — мой проводник »«Я доверяю только ему»« Я не знаю, хочу ли идти к нему». Последнее — это крайняя запись в дневнике. Прямо мурашки.

Я сжала кружку. Чай был горячим, и это помогало. Молчание встало комом в горле.

— Айлин, — тихо произнесла Эльса, грея пальцы о кружку чая. — Ты думаешь, она знала, что делает?

— Думаю… она надеялась, что знает. — я провела пальцами по краю стола. — И что-то ей пообещали. Кто-то, кто… кто, может быть, вообще не должен был быть в Академии. Или не должен был быть там? А может, это преподаватель?..