Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 56 – Мари Ларина

Эльса встала чуть поодаль от Талькара, закусив накрашенную алым губу. Её взгляд скользил по дереву кабинета, а её пальцы нервно теребили край перчатки. Она не сразу ответила, потому что её сердце, как скала, качалась в море сомнений. А в её груди вздыхала тень того самого страха, который она так умело скрывала под блеском своих алых губ. В её взгляде сейчас не было той уверенности и дерзости, что обычно сопровождала её шаги, когда она была в игре, но этот момент — был другим. Это было предательство, это была настоящая игра на выживание. И она понимала, что на кону стоит не только их жизни, но и жизнь Иль-де-Вирела. Жизнь Шардена.

Эльса сделала шаг вперёд, каблучки её ботинок глухо цокнули, и голос её прозвучал без обычной радости — словно ей только что сообщили о смерти близкого друга. Ну или о закрытии книжно-чайной лавки Лавра.

— Ты просишь нас идти на смерть. На смерть не ради силы, не ради власти, а ради правды, которую мы, возможно, даже не поймём и не узнаем, — она на секунду замолчала, её глаза сверкнули, как тлеющие угли. — Но ты прав. Мы все здесь, на той самой грани, где всё может оборваться. И, возможно, именно этот путь, столь темный, столь тернистый, и есть наш единственный шанс. Шанс всего Шардена. Если мы откажемся — нас всех, всех не в этой комнате, а в этом городе, государстве — с большой вероятностью, поглотит тень, а если пойдём — возможно, мы тоже погибнем, но так мы хотя бы будем знать, что мы сделали всё возможное.

Она отвернулась, и её волосы, как огонь, окутали лицо, скрывая мимолётное сомнение, а затем снова блеснули ярким, безжалостным светом её решимости. Я наблюдала за ними, как за двумя странниками, теряющимися в пустыне вечных решений. И в этом взгляде, в их молчании, я почувствовала, как моё собственное сердце сжимается. Всё, что я пыталась себе доказать, все мои раздумья — это была игра с огнём. Я знала, что наша жизнь, как чёрная ткань, ныне будет прорезана звёздами боли и предательства. И всё, что мы можем сейчас — бороться. Искать правду.

Я сделала шаг вперёд — мой голос теперь был твёрдым, но в нём невольно зазвучала и некая горечь, словно заведомая тоска по спокойному прошлому:

— Пути назад уже нет, и мы либо принимаем этот бой, либо сразу сдаёмся, даже не попробовав победить, — мои слова были словно лезвие ножа, мягкие, но прорезающие насквозь. — Вопрос не в том, что мы боимся. Вопрос в том, готовы ли мы верить, что мы можем выбрать этот путь и выжить. Если вы не хотите идти, я пойду одна. Но знаю, что ты, Ирис, не сможешь остаться в стороне. Так же, как и ты, Эльса. Ведь не для того мы все здесь собрались.

Эти слова повисли в воздухе — и долго никто не решался нарушить послевкусие, оставшееся после них. Ирис, словно медленно пробуждаясь от долгого сна, поднял взгляд. Он чуть склонил голову, его глаза, темные как ночь, застыли на мне. Он знал, что его сомнения — это чувства всех, кто находился в этом кабинете. Он был готов идти. Но всё же…

— И что же ты предлагаешь? — бросил Ирис, обратив взгляд на Магистра. Его голос был теперь не сдержанным, а почти ликующим, с каким-то внутренним вызовом. — Мы будем искать тех, кто это сделал, будем искать скрытых врагов в самой Тени. Но, если нас поймают, мы станем для Совета… теми, кто стал слишком много знает, чтобы продолжать жить. А может и нет — мы ведь не можем просто спросить «эй, тут никто теневой заговор не устраивает случайно, не знаете?».