Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 341 – Мари Ларина

А может, мне и не казалось? Может, это всё чертовски плохой и неудачный сон?

Боги, пожалуйста, пусть так и будет. Во сне же могут быть такие ощущения? Ну, в каком-нибудь очень реалистичном. А всё, что было ночью — мне тоже приснилось. Да, точно. Кому не снятся эротические сны? Реалистичные эротические сны. Разве это редкость? Эльсе вообще один раз снилось, как она с…

— О, — смешок Солейла, резко прервавший мои размышления, вышел оглушительно громким. Прах, он что, всегда так громко смеялся? Кошмарно. Почему я этого не замечала? Отчаянно хотелось запустить в него чем-нибудь, но руки отказывались подчиняться, как и всё остальное тело. — Ц, как грубо. — парень цокнул языком, и этот звук тоже ударил по вискам. — Слушай, я, кажется, припоминаю… — приторно-сладким, издевающимся тоном протянул он. — Как ночью ты просила меня быть громче, но никак не затыкаться. Ты, кстати, вообще-то должна жениться на мне после того, что делала со мной ночью! — возмущённо воскликнул Солейл. — Я, конечно, предполагал, что ты та ещё штучка, но даже мне вспоминать об этом стыдно! — восхищённое трещание парня набатом застучало по вискам. — А ещё ты мне, кажется, вырвала клок волос. Поищи у себя его между ног, я бы, по возможности, хотел его вернуть. И то, что ты делала с ч…

— ЗАТКНИСЬ! — вспылила я, вскакивая с кровати. Разумеется, это не прошло бесследно для моего вестибулярного аппарата и ног, что (очень неудачно) до сих пор были запутаны в коконе из одеяла — спальня опасно накренилась, и колени (совсем не то, на что стоило полагаться сегодняшним утром) подкосились, роняя меня вниз. Мир снова закружился, как если бы кто-то дернул за верёвку, прикреплённую к моей голове. В ушах зазвенело, к горлу подкатила тошнота, и я схватилась за виски. Примерно минута — а может быть, и вечность, прах его разбери, это течение времени утром — ушла на то, чтобы восстановить равновесие и, наконец, сесть ровно, а затем — открыть глаза. Я сильнее закуталась в одеяло и сглотнула — противный липкий ком скатился вниз по горлу, вновь позволяя дышать.

Яркость утреннего солнца, что заливало спальню, была практически оскорбительной для чувствительных глаз… и, что самое страшное для меня, сияющая рожа Солейла с ней явно могла посоперничать в способностях освещения пространства. Казалось, ещё немного, и он поднимется в воздух от удовольствия, которым прямо-таки сочилась его улыбка во все тридцать два зуба. Протяни руку, коснись и зачерпни ладонью эту заразительную эмоцию, преисполнись чистым счастьем студента, который наконец-таки переспал с… с кем? Кто я ему?

— А чего ты такая злая? Мои вырванные волосы всё-таки застряли в интересном месте и мешают? — довольно мурлыкнул Дархан-младший. Я зарычала и бросила в него, сидящего на широком подоконнике, подушку, что и так почему-то валялась на полу. И почему-то была порванной. Парень ловко поймал её, взметнув в воздух с сотню перьев, которыми та была набита, и вновь широко улыбнулся мне. Белые пёрышки, словно снег, неспешно опускались на спальню, покрывая её мягким ковром, пока я буравила Солейла взглядом.

Пара перьев застряла в его растрёпанных светлых волосах, что обрамляли его острые скулы. Серые глаза смотрели на меня с вызовом и ухмылкой — он явно знал, что я хочу завести разговор о том, что произошло ночью, но, как истинный джентельмен, видимо, ожидал, когда дама возьмёт слово первой. Расстёгнутая кипенно-белая рубашка, которую он накинул на плечи, даже изрядно помятой выглядела достойной коридоров Совета. Солейл спрыгнул с подоконника и отбросил подушку в сторону.