Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 333 – Мари Ларина

— Я считаю, что ты чувствуешь себя просто отвратительно, — вздохнула я. — Хочешь поговорить об этом?

— Ты… что, п-пришла жалеть меня? — икнув, спросил он, разглядывая меня затуманенным взором.

— Не думаю, что ты нуждаешься в жалости. А вот в поддержке — да.

— Разве ты понимаешь меня? — истерично хохотнул он, вскинув брови. — Да меня никто из вашего сборища не понимает! Вы все… вы все только и делаете, что твердите о своих целях! О г… государстве! О том, что важно для Шардена! Но вы не думаете о людях! — вскрикнул он и резко сел на кровати, едва не ударив меня лбом. Я отпрянула, чтобы избежать столкновения, и увидела, что Солейл был без рубашки. Видимо, та была под моей пятой точкой.

Солейл был не прав. Всё, что мы делали с момента кражи Сферы Отклика — думали о людях. Всё, что мы делали сейчас — мы делали ради людей, ради жителей всего Шардена. Ради пропавших лигатов, Черниля и Мотыля. Но сейчас лучше с ним не спорить на эту тему.

— Вы не думаете… вы не думаете обо мне. — закончил он свою тираду уже без запала, посмотрев на меня покрасневшими глазами с полопавшимися капиллярами. Сейчас в нём говорил ребёнок, который понял, что скоро останется без отца.

Солейл скинул одеяло, обнажая торс. Кажется, его ни капли не смущала собственная нагота. В прочем, меня тоже. Что я, не видела красивых, подкаченных мужских торсов?Хмыкнув, я вернула мысли в нужное русло.

— Солейл, мне жаль, что так получается. Если бы мы не думали о тебе — я бы сейчас не сидела бы здесь, с тобой. Я была бы искренне рада, если бы виновником всего был кто-то другой, кто не имеет к тебе никакого отношения, — мягко начала я.

— Не пытайся успокоить меня. — твёрдо заявил он.

— Слушай, не думай, что я сейчас перетягиваю одеяло на себя, — я красноречиво посмотрела на одеяло, что Солейл откинул. Благо, брюки на нем были. — Но. Моего отца убили на моих глазах. Я знаю, что такое терять родителя. Знаю, что значит винить себя. И знаю, что именно это ты сейчас и делаешь. Я понимаю тебя. — три самых важных слова, которые ему важно услышать сейчас.

Он шмыгнул носом и нервно запустил руку в волосы, взъерошивая их ещё больше. Солейл опустил голову, и я услышала, как сквозь его стиснутые зубы вырвался тихий, неясный звук — то ли всхлип, то ли приглушённое ругательство.

Будет тяжело. Я сделала ещё глоток, и алкоголь приятно обжёг горло.

— Он… он сделал это из-за меня, — выдохнул Солейл надтреснутым голосом. В его влажных глазах отражался огонь свечи — крошечная, дрожащая искра. — Из-за меня, понимаешь? Из-за того, что я, как всегда, во что-то вляпался! Папа всегда… всегда хотел, чтобы я стал достойным, хотел, чтобы я вошёл в Совет после него, чтобы у меня была власть, имя, будущее! — он вскочил с кровати, но, не удержав равновесия, пошатнулся, упираясь ладонью в стену. — А я только всё портил. Всё, к чему я прикасался. Не ценил того, что отец для меня делал. А теперь — его убьют из-за меня! Из-за меня, Айлин! — вскрикнул он и обратно упал на кровать лицом в подушку, которая заглушила его крик, полный боли.

Да уж. Как тут помочь словами? Ситуация патовая.

— Ты не виноват, — я, немного поразмыслив, аккуратно коснулась его голой спины. Та была раскалённая, как пламя. Солейл вздрогнул от прикосновения. — Ты вообще не должен был быть теневиком. Если бы не ты — я уверена, тот, кто за всем этим стоит — нашёл бы другой способ шантажировать твоего отца. Другой человек, другой рычаг давления… просто так сложилось. — я понимала, что, скорее всего, всё равно не пробьюсь через его всепоглощающее чувство вины.