Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 128 – Мари Ларина

Мы, проходя мимо нашей любимой книжно-чайной лавки, помахали Лавру — мирид всё ещё стоял за прилавком, пар поднимался над чайником, лицо у него было сосредоточенное. Но когда он нас заметил, то отложил книгу и отсалютовал нам чашечкой чая, комично крошечной в его огромной лапе. Но вид у него был всегда очень приятный, несмотря на размеры — добродушная улыбка, идеальный костюм и блик на его очках-половинках создавали впечатление доброго дедушки, к которому всегда можно было придти с любой проблемой или просто поговорить ни о чём.

— Иногда мне кажется, что он вообще никогда не спит. Как-то раз я проходил здесь, в часа два пополуночи, и он всё равно стоял за стойкой, наливая кому-то чай, — пробормотал Ирис, поправляя перчатку.

— Думаешь, он заслуживает славу лучшей лавки в Иль-де-Виреле? — спросила я, бросив взгляд на мерцающее окно лавки, за которым Лавр уже окончательно отложил книгу и заворачивал кому-то кристальные булочки.

— Не славу, а орден. — сказал Ирис, пиная ни в чём не повинный камушек металлическим носком ботинка. — Он ведь не просто наливает. Он помнит, кто как пьёт: с ромашкой, с перцем, с корицей. Кому — просто чашку, кому — чайник и разговор. Это уже ближе к ремеслу душевного лекаря, чем к простому торговцу чаем.

— Или к исповеднику, — добавила Эльса, пиная камушек обратно в сторону Ириса. Тот споткнулся и выругался, успев ухватиться за мой локоть. — Однажды я молча выпила у него три чашки подряд, и он сказал: «Эльса, что-то ты сегодня слишком громко молчишь. Выкладывай». Ну и я выложила, правда, уже не помню, что тогда случилось. Вышла от него как заново родившаяся.

— А ещё он правда, как будто всегда за стойкой, — хмыкнул Торш. — Как будто привязан. Или просто знает: стоит доверить кому-то другому готовку и управление — лавка потеряет очарование. Люди ведь приходят не только за чаем, но и за общением с самим миридом. Чай можно и дома на кухне попить, но у Лавра… у Лавра это всегда больше, чем просто чаепитие. Хотел бы я, возможно, когда-нибудь поработать с ним, да не зовёт, не доверяет никому.

Я кинула взгляд на Лавра, чья лавка уже проплывала мимо, не поспевая за нашим ходом. На миг показалось, что весь город держится именно на Лавре — не потому, что он такая важная фигура, а потому, что он неизменный. Стабильный.

— Первый раз, когда я пришла к нему, — вдруг сказала я, не оборачиваясь, — даже не знала, чего хочу. Только знала: что-то в груди царапает, как камушек в ботинке. Я села, а он, даже не спросив, поставил передо мной чашку. Без слов. То был чай из плачущей мяты. Капля базилика и ромашки. Сильно. Горько, но в хорошем смысле этого слова, отрезвляюще. Как раз то, что нужно, когда на душе кошки скребут.

— А ты ведь тогда даже имени ему не назвала? И не сказала, что любишь? — заметил Ирис.

— Не называла. Не успела даже. Но он… как будто знал. Может, и правда знал?

— Ужасно восхитительный, но и подозрительный тип. — сказал Торш. — Наверняка где-то в подвале у него шкаф с нашими тайнами. Все аккуратно размещено в картотеке, по алфавиту.

— Ароматные архивы, — фыркнула Эльса. — «Айлин Мирст. Весна 505-го. Три капли успокоительного, девяносто семь — чая».

Пройдя Туманную площадь, мы свернули на Закатную Пыльцу — вообще, по сути, Закатная Пыльца была очень непопулярной улицей в Иль-де-Виреле, и одновременно самой известной. Так вышло, потому что все ильдевирелцы считают, что переулок Багровой Ивы и улица Закатной Пыльцы — это переулок Багровой Ивы, потому что прямо на незаметном стыке этих двух улочек стояла сама Багровая Ива. Так что, когда я буду вам говорить про Багровую Иву — знайте, с вероятностью девяносто девять и девять — действие разворачивается на Закатной Пыльце. Эльса накинула алый капюшон, прячась от прохлады осенних сумерек, и, проходя мимо «Чайной Бессмертной улитки», сказала: