Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 79 – Наталья Шнейдер

— Я вдовец, — коротко ответил он, снова старательно глядя в темное окно. — А вы, Дарья Захаровна, кажется, где-то растеряли весь свой ум. Разве я мог бы предложить вам законный брак, если бы был женат?

— Да вы уже столько всего невозможного отчудили, — не выдержала я.

Вдовец. И, судя по тому, каким тоном он говорит о новом браке, я ему не нужна. Ему просто… все равно. Зато можно почувствовать себя благодетелем.

Меня передернуло. Громов как будто бы не заметил.

— Словом, я предлагаю вам защиту от сплетен, статус жены статского советника, мой дворянский титул и, — он усмехнулся, — вдовью долю. Седьмую часть моего состояния в качестве наследства в случае моей безвременной кончины. В Ильин-град я вас за собой не потащу, живите спокойно в родном доме и занимайтесь делом, которое вас, кажется, так увлекло.

Вот вроде бы и правильные слова говорил. Но с каждым этим правильным словом, брошенным тоном, которым впору читать налоговый кодекс, мне все сильнее хотелось разломать об него стул.

— Что касается супружеских обязательств — наследник не принципиален. В масштабах истории еще один прервавшийся род — мелочи, да и я от этого не умру.

— Вы закончили? — прошипела я.

Выпустила спинку стула. Пальцы ныли от напряжения, и внутри свернулась звенящая, тугая пружина.

— Какое благородство! Залатать репутационную дыру, которую сами же и создали, штампом в… записью в метрической книге. — Я помолчала. — Вы, Петр Алексеевич, можете считать себя спасителем, порядочным человеком или кем вам еще угодно. Но я не приму от вас подачку в виде брака. Хрен вам, а не моя жизнь. Мое имя останется моим.

Он едва заметно поднял бровь, услышав грубость. Смерил меня тяжелым нечитаемым взглядом.

— Как вам будет угодно, Дарья Захаровна.

И эта его спокойная уступка почему-то ударила сильнее, чем если бы он начал кричать.

— Отлично. — Я скрестила руки на груди. — С этим мы вопрос закрыли. Далее — что касается половины дома, которую вы снимаете. Вы правы. — Чтоб тебе подавиться своей правотой. — Люди начнут болтать. Вы продолжаете быть моим постояльцем. Однако соизвольте оставаться на своей половине дома. Самовар будут приносить вовремя, как и завтраки и ужины.

— И десерты — спокойно добавил он. — Я бы не хотел разрывать эту договоренность.

— И десерты, — скрипнула зубами я. — Но чтобы ноги вашей не было на моей половине и на моей кухне!

— Дабы любой из ваших домочадцев мог с чистой совестью подтвердить, что все прилично, — кивнул он.

Да чтоб тебя!

— И уроки грамоты с этого мгновения окончены. Я благодарна вам… — Да уж, так благодарна, что цензурных слов не хватает! — … за все, что вы для меня сделали, но на этом и остановимся.

— Как вам будет угодно, Дарья Захаровна, — сухо поклонился он мне. — В таком случае — всего доброго.

Тихо закрылась дверь на его территорию.

Я вернулась в кухню, ткнулась лбом в холодное стекло. Я выжала из этой омерзительной ситуации все, что можно было выжать.

Но почему-то было так паршиво, что хотелось завыть.

Лоб заныл от холода. Пришлось отлепиться от стекла. Я обернулась.

На столе пыхтел самовар. Луша смотрела на меня одним глазом чуть сдвинув хвост. Нюрка чересчур долго терла полотенцем одну чашку. Парашка делала вид, что прибирает на полке.

И только тетка не стала притворяться, будто ей все равно.