Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 58 – Наталья Шнейдер

Когда я поднялась наверх, девчонки уже сидели за столом, а тетка разливала чай. Я поставила перед ними миску с патокой.

— Сластите сколько хотите.

Перед самой баней есть не стоит, но после работы на улице углеводы не помешают, так что сладкий чай будет в самый раз.

— Пойдем, Дашка, белье с тобой раскидаем, да и в баньку, — сказала тетка. — И вы, девчонки, в баньку собирайтесь.

— Так мы с вами раскидывать пойдем! — подхватилась с лавки Нюрка. — Вчетвером-то раз-два и готово!

В предбаннике пахло нагретым деревом. Мы открыли тяжелую, обитую войлоком дверь в саму парную, и жар накрыл нас плотной ласковой волной. Он проникал под кожу, в самые кости, вытапливая из них мороз, усталость и напряжение последних дней.

— Ух, благодать! — выдохнула тетка.

Плеснула из горшка на раскаленную каменку. Вода зашипела, к потолку пошел густой пар с запахом хвои — когда только тетка успела заварить горсть иголок!

— И правда благодать, — согласилась я, растягиваясь на полке.

Нюрка пристроилась на нижней лавке, а Парашка замерла у двери, обхватив себя руками.

— Чего встала? — буркнула тетка с полка у другой стены. — Садись, не стой столбом.

— Я… привыкну маленько, — прошептала Парашка. — Давно в бане не была по-настоящему.

Она осторожно присела на краешек лавки, прикрыла глаза. Мы тоже молчали, давая ей время прийти в себя. Наконец тетка не выдержала.

— Нюрка, залезай на мое место, — скомандовала она. — И ты, Парашка, не сиди как в гостях.

Она, кряхтя, слезла с полка и взялась за веник.

— Давай, Дашка, отхожу тебя по-родственному.

Я выдохнула и ткнулась лицом в сложенные перед собой предплечья. Горячие листья заходили по ноющим от скалки плечам, по уставшей от стояния у стола пояснице, разгоняя кровь и заставляя мышцы расслабиться.

— А помнишь, матушка твоя тебя маленькую в баню водила, а ты ревела как резаная, жарко тебе было? — спросила вдруг тетка.

Я не помнила, разумеется. Но что-то подсказало промолчать.

— Ох и голосистая была, — продолжила тетка, не дожидаясь моего ответа. — А потом ничего, привыкла. Полюбила даже.

— И сейчас люблю, — сказала я.

И это была чистая правда.

Нюрка плеснула на камни еще ковшик. Я взяла второй веник и начала парить ее, а тетка взялась за Парашку, приговаривая, что худую девку надо веником обхаживать аккуратно, а то кости рассыплются. Парашка смеялась — впервые за все время, что я ее видела, смеялась в голос, искренне и звонко.

А после парилки мы вылетали во двор, чтобы с размаху бухнуть на голову ведро колодезной воды и снова юркнуть в блаженное тепло. Я опасалась за тетку — все же в ее возрасте такие игры с сосудами опасны, но она только отмахнулась: «Окстись, Дашка, всю жизнь так делаю!» и с визгом окатила себя водой.

Когда мы, укутанные в чистые льняные рубахи и теплые платки, распаренные, с мокрыми головами пили на кухне чай, я чувствовала себя совершенно новым человеком.

— Ну вот. — Тетка отставила опустевшую кружку. — Теперь и помирать не страшно.

— Помирать нам пока некогда, тетушка, — улыбнулась я. — Нам завтра ярмарку покорять.

Обсохнув и отдохнув после бани, мы перебрались в лавку. Обвязывали пряники суровой ниткой, делая петельки, и развешивали их на елку. Тетка достала откуда-то алую, с золотой нитью тесьму и теперь плела венки, перевязывая ею еловые лапы. Луша носилась по веткам то вверх, то вниз, то ли разминаясь, то ли проверяя, равномерно ли развешены пряники.