Книга Цвет ночи. Обжигающий неон, страница 94 – Лера Виннер

Та застыла мраморным изваянием, но не погружалась даже в дресоту, болезненно и неотрывно глядя на Дэнни.

Кожа мальчика посерела, глаза и щеки ввалились, волосы повисли.

Эрика будто пыталась примирится с самой собой и с реальностью, в которой он ещё должен был проснуться и первым делом начать искать ее растерянным полуслепым взглядом.

Как много она понимала и помнила, насколько глубоко намеревалась прочувствовать и что применить на практике?

Зейн думал и сходил с ума от неизвестности, теряя счёт времени.

Это не его дело.

Если Дэнни проснётся и останется в своём уме, ничто из этого никогда не станет его делом.

Приучать себя к этой мысли следовало дольше, чем он хотел бы и мог допустить.

О том, что солнце село, он узнал от Селины.

Она шевельнулась и села, просыпаясь мгновенно, как это делали они, а не восставая ото сна постепенно, как было в норме для столь юных созданий.

Поправив растрёпанные волосы, она лишь скользнула взглядом по старшим, а после уставилась на Дэна и встала, едва не запутавшись в пледе.

Древняя кровь в чудовищно молодом сознании и теле…

Это могло бы быть забавно, если бы у кого-то ещё осталось желание говорить.

Для Эрики её пробуждение тоже послужило своеобразным сигналом. Она отстранилась от двери и потерла лицо ладонями, прислушалась к чему-то внутри себя и снова откинулась назад.

Дэн мог проснуться через минуту или ближе к полуночи. Или…

Зейн был уверен, что Смотрящая велит ему уйти. Слишком интимный момент. Исключительно… семейный.

Эрика молчала. У нее было время, чтобы осознать всё случившееся со всеми его нюансами и двойными смыслами.

Сам Зейн, столкнувшись с подобным, не подпустил бы к своему Творению на пушечный выстрел.

Однако Эрика не прогоняла, ни о чем не спрашивала и не обвиняла, словно вовсе забыла о нём.

Селина неслышно прошла в ванную, но быстро вернулась, кое-как умывшись, кивнула вопросительно.

Зейн отрицательно качнул головой, и почти одновременно с этим его движением Эрика сорвалась с места.

Дэна не сотрясла, заканчиваясь, последняя судорога. Он не заметался, не вскочил резко, силясь понять, что произошло. Просто спокойно открыл глаза. Бездонно черные, бессмысленные, постепенно светлеющие.

Зейн задержался лишь на секунду.

Пока Эрика не запрещала прямо, было можно, и, замерев у края постели, он наблюдал, как эти глаза меняют оттенок, — чуть светлеют, становясь фиалково-синими, — как очерчивается зрачок.

Волчонок моргнул, будто только теперь прозрел, и тут же приподнялся на локте, как человек, спешащий подняться после крепкого исцеляющего сна.

Он первым делом потянулся к Эрике, хватаясь за ее запястье ласковым безотчетным жестом, тут же развернулся, ища взглядом Зейна. Задержался на Селине, и только после замер, прислушиваясь к себе.

Непривычный ритм, непривычная и неестественная для человека легкость и пластика, отсутствие движения, обычно сопровождающего дыхание.

Понимание пришло мгновенно, и прилагаться к нему могло все что угодно: истерика, отчаяние, ненависть…

Он сидел и молчал, разглядывая собственные руки, и единственным чувством, которое улавливал от него Зейн, был восторг. Недоверчивый, искренний, глубокий, замешанный на благодарности и опасении проснуться еще раз и узнать, что всё это неправда.

Он радовался собственной смерти и перерождению как ребёнок, неловко задержав руку на весу, решая, что сделать в первую очередь, и всё ещё молчал.