Книга Вне подозрений, страница 50 – Юлия Резник

Умываюсь, скидываю халат, когда взгляд случайно цепляется за бурые разводы на бедрах. Как ни странно, до меня не сразу доходит, что это может быть, хотя, казалось бы, какие тут варианты?

Мир будто накреняется. Я принимаюсь оттирать кровь пальцами, будто если сотру пятна, реальность как-то изменится. Но ведь черта с два! Меня окатывает ледяным ужасом. Колени слабеют.

— Максут!.. — сиплю я. Голос истерично срывается. Он меня слышал? Он придет?!

— Что случилось?

Я смотрю на него и не могу нормально вдохнуть.

— Там… кровь…

Господи. Только не это. Пожалуйста. Я в такой панике, что даже не понимаю, что чувствую. Болит ли у меня что-то? Не знаю!

— Так. Спокойно. Много? — собранные успокаивающие интонации Максута немного приглаживают ощетинившиеся нервы.

Я мотаю головой.

— Да. Нет. Как понять? Немного, наверное. Но относительно чего мы измеряем? Господи, Максут…

Меня начинает трясти. Максут обхватывает меня за плечи, заставляя поднять глаза.

— Все будет хорошо, поняла? Сейчас оденемся и поедем к врачу.

Он помогает мне быстро обмыться и собраться. Сам натягивает на меня толстовку, находит носки, собирает документы.

И сам же объясняет сбитым с толку мальчишкам, что нам нужно отъехать в больницу. Хорошо. Если бы это попыталась сделать я, наверняка бы только еще больше их напугала.

Грузимся в его машину. Тоже плюс — сама я сейчас вести не смогла бы.

— Дыши. Все хорошо. Слышишь меня? Все будет нормально.

И я верю. Кому, как не ему, да? Хотя внутри уже воет что-то животное, древнее.

Страшное.

Дальше все превращается в белый шум. Дорога. Знакомая больница. Осмотр. Чьи-то голоса. Холодный гель на животе. Я лежу, вцепившись пальцами в край кушетки, до рези в глазах вглядываясь в сосредоточенное лицо врача.

— Ну? — не выдерживаю.

Докторица выдыхает.

— Пока ничего критичного не вижу. Сердцебиение хорошее. Отслойки нет. Матка немного в тонусе. Полежим еще. Под наблюдением.

Полежим, конечно. Максута ко мне пускают, но ненадолго. Мы с ним даже не расписаны, и, оказывается, это проблема. Лежим минут десять в обнимку. Он обещает быть рядом на случай чего. Я киваю, благодарная уже за то, что мне не приходится проходить через это все в одиночку. Но ближе к вечеру оказывается, что это его «буду рядом» следовало понимать буквально.

В первый день Максут выходит вместе с врачами и медсестрами на больничный субботник. Таскает мешки с землей, помогает красить лавки, чинит покосившийся заборчик возле клумб.

Во второй привозит какие-то кусты. В третий — цветы.

— Это чей такой красавец? — умильно прижимает руки к груди санитарка, выглядывая в окно вместе с другими пациентками.

— Мой, — не без гордости отвечаю я.

Просыпаюсь сама. От того, что выспалась. Сонно потягиваюсь. Откидываюсь на подушки и лежу несколько секунд, с улыбкой глядя в потолок.

За окном буйствует весна. Теплая, ранняя. Вовсю заливаются птицы. Из приоткрытого окна тянет тонким ароматом зацветающих абрикосов. На ветках яблонь возле террасы проклевываются первые листья. Солнце ложится на пол длинными золотистыми полосами.

Все идеально, но… Чего-то не хватает. Поворачиваю голову. Половина кровати пустая. Конечно. Максут никогда не умел долго лежать без дела. Да и вряд ли бы я смогла выспаться, если бы кое-кто не занялся нашим сыночком… Стать матерью девочки мне так и не удалось, но такому папочке, как Максут, просто показано воспитывать сына. Так что я не в обиде.