Книга Сдавайся, пышка!, страница 27 – Ольга Коротаева

Она прижимается лбом к моему плечу, и я чувствую, как её слёзы капают на мою футболку. Но теперь это были слёзы счастья.

Вестибюль нашего реабилитационного центра сегодня напоминает растревоженный улей. Воздух здесь пропитан густым, тяжёлым ароматом мужского одеколона, запахом свежевыглаженной формы и охапок цветов, которые заполонили стойку регистрации. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь панорамные окна, дробятся на начищенных до зеркального блеска пуговицах и орденских планках сослуживцев Даниила. Гул голосов — низких, рокочущих — то и дело взрывается раскатистым смехом.

Сегодня день выписки. День, который ещё несколько месяцев назад казался нам обоим недостижимым горизонтом.

Я стою чуть в стороне, в своём неизменном белом халате, который сегодня кажется мне особенно тесным в груди — сердце просто не умещается внутри. Ко мне то и дело подходят коллеги, хлопают по плечу, жмут руки. Главврач, сияя лысиной как праздничной иллюминацией, громко заявляет очередному полковнику:

— Это не просто медицина, это чудо! Наша Варвара Алексеевна совершила невозможное. Поставить на ноги человека после таких травм за такой короткий срок — это феноменально!

Тихо улыбаюсь, кивая в ответ на поздравления, но на самом деле я почти не слышу слов. Всё моё внимание сосредоточено на мужчине, который сейчас рядом со мной. Даниил. Он больше не сидит в кресле. Он стоит — твёрдо, уверенно расправив свои огромные плечи. Тёмно-синий китель, который он набросил на правую руку, скрывает ту самую ладонь, которую я сейчас незаметно сжимаю своей.

Под плотной тканью наши пальцы переплетены, и я чувствую его мозолистую, горячую кожу, ощущаю ответное, властное сжатие. Это наше личное, крошечное пространство в центре этого шумного праздника. Мы переговариваемся взглядами. Каждый раз, когда его серые глаза встречаются с моими, по моей коже пробегает знакомая тёплая волна, заставляя сердце сладостно сжиматься.

— Ну что, доктор Белова, — негромко произносит генерал, склоняясь к самому моему уху так, что я ощущаю тепло его дыхания. — Готовьтесь. Вечером я намерен выкрасть вас из этого стерильного рая. Заказал столик в «Метрополе». Хрусталь, крахмальные скатерти, скрипки… Всё, как вы, женщины, любите.

Я слегка толкаю его бедром, не разрывая нашего тайного рукопожатия.

— Никаких скрипок, Даниил, никакого крахмала. Мы идём в мою любимую пиццерию рядом с больницей. Я хочу пеперони и много расплавленного сыра. Мы оба этого заслужили!

Он негромко хмыкает, и я чувствую, как его плечо подрагивает от сдерживаемого смеха.

— Упрямая. Настоящая Валькирия. Ладно, будет тебе пицца. Но чур, выбираю самую острую.

В этот момент к нам, кавалерийским наскоком, приближается майор Ковальчук. Он выглядит торжественно: форма сидит на нём идеально, а лицо сияет искренней радостью. Оглядывается по сторонам, делает шаг ближе и, заговорщицки понизив голос, шепчет, обращаясь сразу к обоим:

— Товарищ генерал, Варвара Алексеевна… Вы уж простите солдата за прямоту, но тут у нас в управлении мужики вторые сутки на нервах. Мы тут поспорили на ящик коньяка… Когда свадебка-то?

Чувствую, как краска моментально заливает мои щёки, и становится жарко так, что воротничок халата вдруг начинает давить на горло. Я пытаюсь отнять руку, но Даниил лишь крепче сжимает мои пальцы под кителем.