Книга Когда сердце молчит, страница 12 – Ольга Гольдфайн, Валерия Бероева

— Моя дочь переехала к отцу, — слова слетают с губ непроизвольно. Хочется с кем-то разделить свою боль. Кажется, что так станет легче.

Он не перебивает, ждёт продолжения.

— Я не держала её. Хотела удержать, но… язык не повернулся. Она сказала, что мне всегда было важнее чужое горе, чем своё. Что я её не вижу, не слышу, вечно «в работе». — усмехаюсь горько, поражаясь своей откровенности. — А я ведь думала, что делаю всё ради неё.

— А она этого не поняла, — подводит итог Беркутов.

Киваю, опуская глаза:

— И теперь мне так тяжело… Я виню себя за то, что жила неправильно. Была плохой матерью и женой. И это чувство меня… убивает.

Мужчина ставит чашку на стол.

— Когда я был в Чечне… — начинает свой рассказ, глядя прямо в глаза. — Моя жена… Она просто ушла. Забрала сына и уехала к своим родителям в Израиль. Без звонков, без объяснений. Только записку на столе оставила: «Я просто устала тебя ждать...»

Пауза. Долгая. Вижу, как сильному мужчине нелегко признавать свою слабость.

— Сын… Он перестал звонить. Словно забыл меня. Я знал, где они, но не пытался связаться. Потому что… почувствовал себя лишним. Виноватым. Хоть и не знал — за что именно. Это был не просто развод. Это было… как будто тебя выбросили за борт, избавились от балласта.

Слушаю затаив дыхание. Голос ровный, но в каждой фразе боль, сопровождающая его годами.

— Сначала винил её. Потом себя. Потом просто замолчал, застыл, заморозился. Надолго.

Смотрю на Мирона и понимаю все его чувства, потому что в настоящий момент проживаю то же самое.

— А сейчас? — осторожно спрашиваю.

— Сейчас? — он улыбается едва заметно. — Сейчас я сижу с тобой, и впервые за много лет чувствую себя живым.

Я долго молчу, перевариваю всё, что мне рассказали. Понимаю, что человек пустил на закрытую территорию. Вряд ли он ещё кому-то рассказывал эти факты.

Осознав, что наша встреча неслучайна, делюсь догадкой:

— Мирон, мы притянулись на похожие травмы…

Мужчина кивает. Он тоже это понял.

— Да, у нас похожая обида, одна и та же боль. После службы я не верю в совпадения.

— А во что веришь?

Мне нужна какая-то зацепка, чтобы вернуть себе нормальную жизнь. Вылезти со дна ямы, в которую упала.

— Верю в помощь высших сил. Если ты живёшь по совести, они тебя не оставят, — он накрывает мою руку своей. Ладонь сухая и тёплая. Ощущаю себя в коконе заботы и внимания, расслабляюсь и впитываю нежность прикосновения.

— Мирон, а ты не боишься? — спрашиваю несмело, и в этом вопросе было всё: страх быть отвергнутой, страх снова довериться.

— Конечно, боюсь.

Беркутов даже не думает притворяться. Он передо мной полностью открыт, позволяет увидеть его уязвимость.

— Но ещё больше я боюсь упустить шанс. Потому что мне тебя «дали», когда я готов был уйти за грань. Но увидел тебя и остался. Понял, что ты мой шанс на счастье. Простое человеческое счастье, которого у меня почти никогда не было.

Впервые за долгое время я позволяю себе закрыть глаза прямо при человеке. Потому что рядом с ним можно было не держать спину прямо, можно расслабиться, можно довериться и снова начать ровно дышать...

Настоящая близость рождается после того,

как падают стены и остаются слёзы.

Развод становится каким-то незаметным штрихом. Кирилл присылает смс: «Нас развели, можешь забрать свидетельство». Оказалось, моё присутствие в загсе вовсе не обязательно.