Книга Исповедь жертвы, страница 18 – Дебора Массон

На улице было сухо. Мороз собачий, но сухо. Он посмотрел на часы, как будто у него имелся какой-то график, которого нужно было придерживаться. А ему уже давненько не приходилось жить по расписанию. Все же потеря работы на складе – лучшее, что с ним случалось. Он был рад, что отделался от этой кучки придурков. От всех тех разговоров и дерьма, которое они несли.

Льюис двинулся вдоль Туллос-серкл, в тени по правую сторону, и закурил сигарету. Теперь он мог делать все, что ему заблагорассудится. Его кроссовки сбились с ритма, когда он вспомнил, кого увидел на этой улице неделю назад – в тот единственный раз, когда он вышел на улицу не по поручению матери или чтобы выпить в местном баре, где его хотя бы терпели. Он боялся делать что-либо еще с тех пор, как…

Льюис фыркнул и отогнал от себя эту мысль, а вместе с ней и правду о своей жизни – одиночество, желание чего-либо или кого-либо еще, помимо того, что ему оставалось. Он снова подумал о прошлой неделе, и это подстегнуло его; он ускорил шаг, прикидывая, может ли эта встреча повториться сегодня. Его ботинки скользили на опавших листьях, прилипших к тротуару, размокших и уже гниющих. Когда прозвенел звонок, его тело вздрогнуло, звук был настолько оглушительным, что Льюис ощутил его даже своими зубами.

Он взглянул на детей, высыпающих из дверей и ворот наружу, услышал их крики, веселье и беготню, увидел ассистентов администрации, уже дежуривших на игровой площадке, – один из них бросил взгляд в его сторону, прежде чем устремить глаза дальше, на Оскар-плейс, и сосредоточиться на зданиях Абердина, теснившихся на горизонте. Медицинская клиника Торри, где он должен был забрать чертов рецепт своей матери, находилась всего в нескольких минутах отсюда. Но, может быть, для начала не повредит пинта пива?

Когда Льюис выскочил из парадной двери обветшалого дома своей матери, он сделал это так, словно был настоящим мужчиной. Но на деле он просто шут.

Огромная связка ключей позвякивала на его обтянутом линялой джинсовой тканью бедре, оттягивая петлю ремня вниз в каком-то опрометчивом возврате в 1980-е, когда такие джинсы были в моде и все цепляли на них пластиковые брелоки для ключей. Я невольно задался вопросом, откуда у него столько ключей и что они открывают, – это у человека-то, который не имеет ничего за душой и живет с матерью. Наверное, он думает, что они придают ему важный вид.

Он держал сигарету, пока шел по тропинке к главной улице, – большим и указательным пальцами. И это не потому, что так держать сигарету естественно, а потому, что он решил, что это выглядит круто. Он шагал вниз по улице, и наше путешествие сопровождали облачка дыма. Все в нем было не так. Все в Льюисе было серым.

Я перешел дорогу и пристроился за ним. Достаточно далеко, чтобы он меня не услышал и не обратил на меня внимания. Когда вдали раздался пронзительный звук звонка, он на секунду замер, но затем ускорил шаг. Я поспешил за ним.

Из дверей, словно суетливые муравьи, покидающие муравейник, высыпали дети. Льюис оглянулся. Я точно знал, куда он направляется, ведь все сведения, полученные с камеры в его доме, транслировались и на мой мобильный. Прошло совсем немного времени, и я дал ему возможность войти в «Белую кокарду» раньше меня.