Книга Исповедь жертвы, страница 101 – Дебора Массон

Я отскочил назад.

— Бет?

— Не подходи ко мне.

Твой голос был подобен гравию, слова били как камни. Я никогда прежде не слышал от тебя такого. Ты обернулась незнакомкой, враждебно смотрящей на меня. Видящей меня словно впервые. Из всех сценариев, которые пронеслись в моей голове, такого я не мог и вообразить.

Я был в отчаянии, желая исправить то, что разрушило тебя, пытаясь понять, что могло быть на этом листе бумаги в твоих руках. А потом на фоне нарастающего звука сирены, звучащей все громче и громче, в моей голове возникло подозрение.

Моя тревога достигла пика, когда ты произнесла четыре коротких слова:

— С возвращением, Уэсли Харрис.

— Мой шрам? Остался после операции на сердце.

Джен уставилась на длинный розовый рубец, вертикально пересекавший грудь мужчины. Дэнни, так он представился. Она снова заставила себя выйти из оцепенения. Убеждая себя, что его операция могла оказаться и просто шунтированием. Да чем угодно.

Она кивнула на недавний вопрос Дэнни и вкратце пересказала все их истории, пока Билл и Льюис молча рассматривали шрам на груди мужчины, не вмешиваясь в разговор. И пока Джен рассказывала, ее мозг ни на секунду не прекращал работать.

Некоторое время, прежде чем отреагировать на слова Джен, Дэнни сидел неподвижно.

— Значит, вы думаете, что попали сюда из-за своих поступков?

Джен облизнула пересохшие губы, и ее взгляд снова скользнул по рельефному рубцу на его обнаженной груди. В уме она задавала себе вопрос, почему его забросили сюда без рубашки. Это должно было что-то значить; то, о чем она думала, то, что она, как ей казалось, поняла, непременно должно было что-то значить. Ей стало тошно, но она все равно спросила:

— А что это была за операция?

Дэнни внимательно изучил ее лицо и негромко ответил:

— Пересадка. Мне пересадили сердце.

Билл и Льюис тут же перевели взгляды на нее, и от Джен не ускользнуло направление, в котором устремились их глаза. Вниз, на ее живот под пластиковым комбинезоном. Наверняка они вернулись мыслями к тому моменту, когда она в ярости пыталась достать до камеры. И они увидели ее собственный шрам.

Защищаясь от их пристальных взглядов, Джен прикрыла глаза. На мгновение задержала дыхание. А потом встала.

За некоторое время до…

Это было письмо от адвоката. Папиного брата и моего дяди. Которого я не видел с того самого дня. Одного из немногих оставшихся членов моей семьи, который мог бы вмешаться и не дать отправить меня в приют, защитить от произвола СМИ. Но он не стал.

Он спрятался в своем полуразрушенном коттедже на окраине Абердина. И теперь оставил дом и три акра земли мне.

Неужто пытался загладить вину перед тем, как в его дверь постучит старуха с косой? Может и так. Но скорее всего, это было последнее «пошел ты» в адрес моего отца, с которым он не ладил с самого детства и которого ни разу не навестил в тюрьме, став взрослым. Единственными оставшимися людьми, которым он мог что-либо завещать, были человек, гниющий в тюрьме, и я.

Мой дядя не смог поступить со мной правильно при жизни, и теперь, после смерти, он снова подложил мне свинью.

— Я хотел тебе сказать, – начал было я, но это прозвучало слабым оправданием. Абсолютно неубедительным, учитывая тот факт, что я стоял перед тобой, беременной нашим почти родившимся ребенком. – Это все еще я, Бет. Тот же самый человек, которого ты знаешь, – только под другим именем.