Книга Семь причин убить ваших гостей, страница 123 – К. Дж. Уиттл

Вивьен глубоко вздыхает и позволяет взгляду остановиться на гробе, теперь стоящем перед алтарем. Священник окропляет деревянную крышку святой водой. Капли скатываются по стенкам, оставляют темные круги на ковре. Затем священник осторожно накрывает гроб белой тканью и медленно проводит кончиками пальцев по ее поверхности. Это удивительно мягкий, нежный жест. Хотя она знает, что тело Тристана не в гробу, а на дне Темзы – где-то среди грязи и старых монет, – она все равно представляет его там. Затем она думает о Стелле, Мэттью, Джанет, Гордоне и Мелвине. Все они – пустые оболочки, гниющие в земле или ставшие прахом. И Вивьен снова думает о них семерых, собравшихся за столом в «Серендипити». Губы Джанет, окрашенные вином, и ее хриплый смех; идеальные скулы и иссиня-черные глаза Мэттью; крепкое рукопожатие Мелвина; и Тристан, молчаливый и бдительный, чьих прекрасных качеств поначалу не заметил никто, включая Вивьен.

Вивьен не может отвести взгляд от гроба, особенно от того места, где пальцы священника коснулись ткани. Молитвы священника окутывают ее, хотя она не слышит слов; ритм его речи действует на нее успокаивающе – слова минуют мозг и обращаются напрямую к ее душе. Наступает тишина, а затем Кэт шепчет:

— Вивьен, вставай, – говорит она.

Вивьен отрывает взгляд от гроба и смотрит на священника, который сошел с кафедры и кивает ей.

Кэт сует ей в руки листок бумаги, и Вивьен неуверенно поднимается на ноги. Вивьен была удивлена не меньше других, получив письмо от Сьюзен с просьбой прочесть заупокойную молитву на похоронах Тристана. Особенно учитывая, что в больнице они так и не поладили. Но Сьюзен написала, что сын часто говорил о ней, и она была последней, кто видел его живым. В этом было что-то похожее на обвинение, но Вивьен в своем ответе согласилась с желанием Сьюзен. Теперь ее щеки горят. Она берет трость и тяжело опирается на нее. Горячий, густой запах ладана наполняет ноздри, сбивая Вивьен с толку, поскольку она не помнит, чтобы священник размахивал одной из этих серебряных лампад. Ее колени и бедра ноют, но она медленно выдыхает и сосредотачивается на ритме: палка, нога, нога, палка, нога, нога. За кафедрой она разворачивает листок и откашливается, слегка вздрагивая, когда звук через динамики эхом разносится по церкви.

— «Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать…»^[17]

Сьюзен издает приглушенный всхлип, и Вивьен вскидывает голову. Джим нежно гладит жену по волосам. Вивьен ищет среди прихожан Кэт, которая ободряюще кивает ей.

— «…время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать…»^[18]

Потом Вивьен возвращается к своей скамье, где Кэт берет ее за руку. Звучат все новые молитвы, но Вивьен не слушает. Она сосредоточена на прохладной руке Кэт в своей руке и на виде грубой ткани поверх гроба Тристана. Затем снова говорит священник; его голос очень фамильярно произносит имя Тристана, что вырывает Вивьен из задумчивости. Он рассказывает о крещении Тристана, первом причастии и конфирмации, а затем переходит к его интересу к Ветхому Завету и другим древним текстам, в частности, к «Моралиям на Иова»^[19]. Священник продолжает говорить о том, что древние наставления о человеческой морали актуальны и сегодня.