Книга Статус: Всё ещё клинок системы, страница 79 – Андрей Мельник

Меня всё это не трогало. Я переходил из квартиры в квартиру, и сестра с отрядом тянулись следом, уже не пытаясь окликнуть меня или вернуть в строй. В одной из квартир, явно женской, обжитой когда-то с любовью, я застыл как вкопанный. В углу набок завалилась деревянная подставка с белым свадебным платьем. По дорогому кружеву расползлись бурые давным-давно засохшие разводы крови.

Я замер над ним и долго не мог отвести взгляда от потемневших пятен.

Лея осторожно тронула меня за локоть и тихо спросила:

— Эй, братишка… Ты ещё с нами?

— Скажи мне, — заговорил я также тихо, — имея силу, что способна стереть с лица земли целый мир, населённый теми, кто слабее тебя, но точно так же мечтает и надеется на лучшее… кем надо быть, чтобы растоптать всё это разом? Миллиарды чужих желаний, чужих надежд и судеб. Кем надо быть, чтобы наплевать на право быть и дышать, которое дал им вовсе не ты, а кто-то совсем другой?..

Я провёл пальцем по краю засохшего пятна, и кружево хрустнуло под прикосновением.

— Почему чьи-то застарелые обиды должны перечёркивать чужие жизни? Чьи-то амбиции, чья-то голодная жажда власти? Система ведь не создавала эти миры. И Мир Избранных не создавала тоже. Она появилась для того, чтобы их хранить. И к чему всё пришло в итоге?

Я повернулся к сестре.

— Так не должно быть, Лея. Этот замкнутый круг, эта бесконечная мясорубка обязаны когда-нибудь остановиться. Мы с тобой всего лишь песчинки, сестра. Хватит ли у нас сил сделать хоть что-то? Уберечь остальных от того, что ждёт их в подобных стенах?

Лея ответила не сразу:

— Конечно, хватит. А иначе зачем вообще поднимать клинок? Зачем сражаться, если не веришь в это? Без веры всё остальное теряет смысл. И ты это знаешь не хуже меня.

Воздух дрогнул, и по стенам пробежало сияние перехода.

[Двенадцатые врата пройдены. Все искажающие кристаллы уничтожены. Закольцованное пространство возвращено в общее измерение. Участники переносятся в зал отдыха.]

Бойцы Авулуса растворялись в свете один за другим. Сестра ушла последней. А меня перенос обошёл стороной и оставил посреди разорённой квартиры над свадебным платьем в засохшей крови. В наступившей тишине перед глазами вспыхнула новая строка.

[Пелена спала. Прежде чем уйти, взгляни на то, что стало с этим миром после поражения.]

Первыми поплыли стены перед глазами. Облезлая краска подъезда пошла рябью, закольцовка нехотя распрямилась, и комната стала длиннее. Да и в целом дрожащее здание преобразилось. Даже в окнах стало больше света.

Я поднялся на крышу и посмотрел на то, что до этого было скрыто от моих, да и любых других глаз. Передо мной лежал город, знакомый и чужой одновременно. Те же приземистые пятиэтажки стояли рядами вдоль разбитых проспектов, у обочин ржавели остовы незнакомых моделей машин, но они напоминали те, на которые я глазел, когда ездил в автобусе на работу.

Детские площадки, столбы для освещения, тротуары… Я бы поклялся, что вырос в одном из этих дворов, если бы не одна деталь: над коробками жилых домов поднимались другие постройки. Громоздкие и тяжёлые, явно рассчитанные стоять до конца времён.

Бетонные гиганты уходили в серое небо, обвешанные эстакадами, на которых ещё торчали остатки какой-то непонятной мне техники. Если бы СССР с его любовью к бетону и размаху дотянул до середины двадцать первого века, а потом всё это накрыл апокалипсис, вышло бы примерно так.