Онлайн книга «Статус: Всё ещё клинок системы»
|
Я перешагнул подоконник и спустился во двор по выступам кладки. Картинка лезла в голову сама, и от неё сводило зубы. Вот так однажды затихнет и Земля. Опустеют дворы, выцветут рисунки на стенах, и кто-то чужой будет бродить здесь, пиная наше барахло и бурча про никому не нужный хлам. Я поднял выбивалку и стал у ковра. Колотил по нему вполсилы, осторожно, чтобы не порвать истёртую ткань и не сломать оружие чистоты и порядка. Для здешних эта тряпка не стоила и медного гроша. Для меня же она тянула на реликвию из числа тех, за которые избранные привычно грызут друг другу глотки. Пыль поднималась столбом и оседала на чёрных доспехах. Я стоял, не оглядываясь, и спиной чувствовал, как чужие взгляды липнут к затылку. Пускай смотрят и крутят пальцем у виска. Закончив, я свернул ковёр и убрал его в пространственное кольцо. В подъезд я вернулся без всякой спешки. Бой к тому времени сместился куда-то наверх и в стороны, а я медленно бродил по разорённым квартирам и собирал то, что не нужно здесь ни единой живой душе: видавшую лучшие годы отвёртку с треснувшей пластмассовой ручкой — такой мой сосед по площадке чинил вообще всё на свете, от утюга до моего вечно ломавшегося велосипеда; поношенные боксёрские перчатки, забытые на гвозде у двери кем-то, кто, похоже, давно бросил мечту о ринге; пузатую вазу с отбитым краем; пыльную фарфоровую посуду с тонкой синей каёмкой по ободку; медную турку с прокопчённым боком… Я и подумать раньше не мог, что буду так отчаянно скучать по всему этому хламу и что снова увидеть его будет настолько больно и захочется выть. Каждая вещь здесь когда-то кому-то служила, кого-то грела, а теперь валяется мусором под ногами у тех, кто и слова такого не знает — «дом». В дальней комнате, у заклеенного крест-накрест бумажными полосами окна, стоял покосившийся мольберт. Рядом валялся свёрнутый в трубку ватман и приоткрытая коробка засохших красок с потрескавшимися брусочками. Я подобрал и это, аккуратно стряхнув с крышки пыль. Краски, ясное дело, ни на что путное уже не годились. Рассыпались бы при первом мазке. Но выбросить их у меня попросту не поднялась рука. Где-то здесь жили люди. Кто-то по утрам гремел туркой и ругал соседский ремонт, кто-то учился рисовать за этим мольбертом и мечтал о собственных выставках, кто-то клеил расписание электричек, чтобы не проспать первую смену. Обычные, мелкие, ничем не примечательные жизни… А потом явился кто-то сильнее, и от всего этого осталась лишь закольцованная декорация, по которой топчутся орки в шипастой броне и сплёвывают под ноги. И ведь ни один из них даже не задумается, что под подошвами у него хрустят чьи-то прожитые годы… Снаружи долетали крики и обрывки чужих разговоров: кто-то хвастался добычей, кто-то ругался. Дом, двор и крыши уже зачистили, и теперь избранные стянулись к кристаллам искажений. Судя по тому, как туго шло дело, охранявшие их твари не чета блуждающим стражам, что сыпались трухой от одного удара. На каждого наваливались всем скопом и возились минут по десять, прежде чем добить. Стоило разбить очередной кристалл, и по небу с потолком разом разбегались чёрные трещины. Закольцованное пространство рвалось по швам, выпуская дом обратно в общий мир, до которого никому не было дела. |