Книга Сквозь топь и туман, страница 37 – Анастасия Андрианова

— Мы с отцом разберёмся, а маму отправим с тобой.

— Но что если со мной опаснее?

Слова сами сорвались с языка, и только сказав это вслух, Мавна ощутила, как голос дрогнул от слёз. Илар потрясённо развернулся к ней.

— Мавна… Что ты говоришь? Как с тобой может быть опаснее? Ты… знаешь что-то, чего не знаю я?

Мавна покачала головой и всхлипнула не хуже Вейки.

— Ничего я не знаю. Вот именно, что ничего. Меня не тронули упыри. А мама слышала… слышала чей-то голос. – Она не смогла сказать «слышала голос Раско». – И про Варде тоже не знаю, а Вейкины слухи только вонзаются в голову и бередят разное. Мысли страшные лезут. Не знаю, что и думать, Илар.

— Узнаем. – Он сказал это с такой уверенностью, что Мавна и сама немного воспряла духом. – Непременно всё узнаем. Если не хочешь уезжать, то просто не выходи из своей комнаты, что бы ни случилось. Хорошо?

Илар обвил её руками и прижал к широкой груди. Мавна уткнулась носом в рубаху, которая пахла гарью и ещё чем-то таким привычным, горько-травянистым. По щекам побежали слёзы, и ткань быстро стала мокрой.

— Х-хорошо, – пообещала она, а про себя решила: нужно отыскать Варде и расспросить его первой. Только как его разговорить и, что немаловажно, заставить говорить о себе правду, Мавна пока не придумала.

Весь день люди шли за хлебом, уставшие и раздражённые. Мавна не решалась торговать, боялась услышать о себе что-то неприятное, но подсматривала из пекарской, как торгует Айна. Утешало, что никто не стал обходить их лавку стороной – уже добрый знак.

Мавна засучила рукава по локти и погрузила обе руки в тягучее тесто. Тёплое, липкое, воздушное, оно мягко обволакивало кисти, и мысли уносились далеко-далеко, пока руки совершали монотонные, мерные движения. Вверх, вниз, подцепить мягкий уголок, завернуть сверху, подцепить другой уголок…

Кисловатый аромат, уютное тепло – чтобы тесто поднималось и не простужалось, тончайший слой муки, который даже после уборки чересчур быстро покрывал все поверхности в пекарской, – без всего этого Мавна не мыслила дома.

Разговор с Варде она трусливо отложила на «когда-нибудь попозже» – как же чудесно просто месить тесто вот так, как будто всё по-прежнему, и не думать ни о чём неприятном! Но противное тянущее чувство долга никуда не девалось, как Мавна ни старалась его отогнать или перебить другими ощущениями.

— Мавна-а…

Слабый голос послышался за стенкой. Мавна замерла, не вынимая руки из теста. Почудилось? Или нет?

Зов повторился. Мавна оставила в покое тесто, обтёрла руки о передник, сняла его и положила на стол. Наверное, маме что-то понадобилось, нужно бы посмотреть.

— Мам?

Дверь в родительскую была приоткрыта. Мавна тронула её и прошла внутрь.

Мать полулежала на постели, всё такая же бледная и несчастная, как с утра. Мавна потянулась к кувшину и кружке.

— Водички? Или сбитня принести? Может, есть хочешь?

Мать слабо улыбнулась и помотала головой:

— Нет. Присядь ко мне, пожалуйста.

Мавна послушно села у изножья. Её одежда была немного испачкана в муке, наверняка тесто засохло и в волосах, когда она вытирала лоб. Обычно мать не терпела такие мелкие проявления неряшливости, но сейчас даже не нахмурилась.

— Всё хорошо?

Мавна и сама знала, что вопрос неуместный и глупый. Люди, у которых всё хорошо, не лежат весь день в постели. И не слышат голоса давно умерших… Исчезнувших. Но не спросить она не могла. Это было бы признание самой себе: вся их семья уже год как больна, а теперь больна и деревня. Кто знает, может, и мир за околицей ещё больнее.