Книга Сквозь топь и туман, страница 125 – Анастасия Андрианова

Илар тронул бедро. Вокруг раны воспаление стало меньше, но всё равно дотрагиваться и ходить было больно. Промыв и перевязав заново, он осторожно стянул вторую повязку, с руки.

Эта рана волновала его куда больше.

Рука с трудом поднималась и постоянно горела, но Илар не говорил об этом Купаве, делал вид, что всё в порядке. Под повязкой и вовсе всё было худо. От раны расползлись чёрные разводы, как при скверной хвори, но Илар надеялся, что в рану не попала зараза, а жар и пятна связаны лишь с тем, что его ранили зачарованным клинком.

За баней начинался поросший ивами и ольховником овраг – оттуда тянуло прохладой и пахло почти как дома: влагой, крапивой да сладкими цветами болиголова. В ветвях сновали птицы, какие-то мелкие и до того невзрачные, что походили на мышей, зато пели вполне сносно. Илар прикрыл глаза и откинулся спиной на стену бани.

Жаль, что нельзя остаться здесь. Ещё хуже, что нет пути назад, домой. Как парни? Справятся в дозоре? Что чародеи? Не обозлились ли на все Сонные Топи из-за него? Что за проклятие, хотел как лучше, а получилось, что навлёк беду на всех разом. Илар в сердцах ударил кулаком по лавке, и тут же удар отдался болью в бедре и другой руке. Да уж, толку от него не много – ни тут, ни в пути, только головная боль Купаве. Остаться? И привести взбешённых чародеев. Хватит в округе и одной деревни, впавшей в немилость.

Илар попробовал наколоть дров: не задарма же баню занимать. Хромая, установил чурбачок на пень, взвесив топор в здоровой руке, примерился для размаха. Но раненую руку припекло такой болью, что верного замаха не вышло, и удар получился слабый, от него только противно звякнуло в голове и сильнее разнылась рука. Да уж, помощник. Только забот Купаве прибавил. Вздохнув, Илар стыдливо убрал полено вниз, а топор прислонил к стене дровника, где ему и место.

— Вот ты где! – Купава, стягивая на ходу платок, вышла из-за угла. Вздохнув, присела на лавку, спиной к стене. Изо рта у неё клубился пар – промозглое утро никак не хотело разгораться летним днём, хотя небо наконец-то было ясным и таким синим, что резало глаза. – А я уж сунулась внутрь, смотрю, нет тебя.

— Куда ж я денусь, – прокряхтел Илар и сел рядом, стараясь не морщиться и не выдавать, как ему больно. Запоздало понял, что треснутый, но не расколотый чурбак у пня расскажет об этом красноречивее всего.

Купава не смотрела на пень, возилась с корзинкой – как показалось Илару, с нарочитой деловитостью. Вытащила крынку ещё тёплого молока, половину каравая, соты с мёдом и кусок сыра – на этот раз не твёрдо-крошистого, а мягкого, с тонкой корочкой. Щёки и губы у Купавы обветрились, покрылись румянцем, тонкие чёрные пряди выбились из косы, обрамляя бледное лицо по бокам. Илар протянул руку, чтобы убрать прядь, но вместо этого взял себе кусочек сыра.

— Там в деревне уже шепчутся, – призналась Купава и недовольно сжала губы. – Напридумывали всякого, будто я гулящая да брюхатая, а тебя родня прокляла за то, что от прежней невесты сосватанной отказался. Ещё говорили, что я ведьма и приворожила в своей деревне половину мужиков, а их жёны меня погнали вилами.

Она подняла на Илара взгляд и испуганно вскинула брови.

— Ты что так зло смотришь? Зря я это сказала… Ты не думай, не нужно меня ни от кого защищать. То просто языками треплются, это пустое всё. Трепаться любой может, собаки тоже брешут. Мы молча уйдём, и всё. Как твоя нога?