Книга Пути волхвов, страница 221 – Анастасия Андрианова

Мы с Трегором лежали на полу, крепко сцепив руки, и жадно ловили ртами воздух. Сперва мне подумалось, что в голове у меня что-то разорвалось и я не смогу больше слышать, но потом я различил надрывное дыхание Сапсана и Дербника. Рудо, взвизгнув, подбежал ко мне и принялся лизать лицо и руки, мокрые от пота и крови.

Снаружи всё стихло. В трактире тоже было спокойно, сквозь выбитые окна внутрь залетали редкие хрупкие снежинки. Свеча погасла, когда мы сражались, но и без того всё было неплохо видно: на небе взошла Серебряная Мать.

— Вот и узнали. – Трегор хрипло, бессильно рассмеялся и растянулся на полу, покрытом чёрным пеплом. – Всё-таки подменный.

— Никого нет больше, – известил Дербник, выглянувший в окно. – Ни одной твари нет. Погибли. Сгинули.

Сапсан стряхнул пепел с волос и бороды и начал сосредоточенно собирать свои стрелы, складывать в колчан одну за другой, так размеренно и невозмутимо, словно не бился сейчас с главным злом во всех Княжествах, а отправлял почтовых птиц.

Я встал на ноги, потрепав Рудо по спине. Тело Истода растоптали безликие. Ни ворожба, ни знания колдовские не спасли его от тварей, созданных его же руками. Мне стало его жаль. Он лежал бесформенным кулём, покрытый пеплом, и вовсе не походил сейчас на злодея, на того, кто желал подмять под себя всё, разрушить старый порядок и установить хитростью новый. Я нарисовал над телом щепотью сразу оба символа: и треугольник, и круг. Тонкий нож так и торчал у него из шеи, и при взгляде на оружие молнией вспыхнула мысль.

Опомнившись, я метнулся к Огарьку. Он так же лежал, и чудом ему не досталось сильнее, чудом не истоптали хрупкого и полумёртвого. Я бережно взял его на руки, боясь, как бы нож не вошёл глубже, как бы не пошла снова кровь. Его шея и рубаха были черны от крови, а лицо стало таким спокойным, каким никогда не было прежде.

«Есть ли прощение предательству?» – подумал я и посмотрел на тех, с кем сражался бок о бок.

Два сокола, один отречённый.

Князь, слывший чудовищем и злом всех земель.

Мёртвый волхв, наславший страшное поветрие.

Есть ли?

Для соколов, может, и нет. Но я был соколом лишь отчасти. Я – Лерис Гарх. И слово, с которым я ещё не успел свыкнуться: «Подменыш». Нечистецкий сын.

Я поднял Огарька и вышел наружу. Землю вокруг укрывал толстый слой пепла. Пепел вздымался, кружил в воздухе и оседал у меня в волосах. С неба тоже сыпало – не чёрное, белое. Колкий мелкий снег ложился на землю, прибивал пепел, и мертвецкий смрад постепенно вытеснялся свежим морозным воздухом.

Послышались голоса – сперва тихие, потом громче, смелее. Я стоял на пороге трактира, держа в руках полуживого мальчишку, а навстречу нам сыпали жители Топоричка.

Дорога показалась Ниму бесконечной. До конца ночи он пролежал, сжавшись на дне телеги, дрожа и всхлипывая. Велемир подгонял лошадь, да так, что Ниму думалось: загонит до смерти, не вернёт скоморохам, погубит, а в лесах шумело и выло, будто Господин Дорог поднял разом всех нечистецей, чтобы они до седых волос перепугали наглецов, дерзнувших попросить лёгкого пути.

К утру они выехали на широкий Тракт – гораздо быстрее, чем могли, пересекли лес так, словно чьи-то невидимые руки выпихнули их из чащоб, из темноты – на свет. Словно опостылели они всем, кто сидел в лесах, и избавились от них с радостью и облегчением.