Книга Пути волхвов, страница 110 – Анастасия Андрианова

— Ты звал, и я примчался.

— Поздно. Не торопился ты, Кречет.

Страстогор медленно повернулся ко мне, и я едва не вздрогнул. Князь заметно постарел, иссох будто, стал маленьким и жалким, и в этом несчастном человеке с потемневшим лицом почти не угадывался бывший верховный князь.

— Мчался изо всех сил. – Я покачал головой. – Вот, смотри.

Задрал рубаху и показал отметину от стрелы, заросшую, но багровую ещё. Страстогор неверяще сощурил запавшие глаза.

— Что, в пути ранили тебя?

— Скоморохи. В Липоцвете дело было, там Истода искал. Они же и Чернёнки сожгли. Слыхал про Чернёнки?

Страстогор издал звук, похожий на одиночное хриплое карканье, и не сразу я догадался, что это был смешок.

— Не морочь-ка мне голову, сокол. Не поверю, что рана в семиднев зажила. Я знаю, сам воевал, был ранен и раненых видал побольше твоего. – Страстогор шмыгнул носом и схватился скрюченными пальцами за моё плечо. – Что, опять к нечистецам ходил? Нечистецкое исцеление тебя подлатало, верно же?

Я выдержал его пытливый, полубезумный взгляд со всем достоинством, на какое был способен в тот момент. Поднял подбородок настолько, чтобы выглядеть гордым, но не казаться наглецом, и произнёс:

— Верно. Нечистецкое исцеление. Без него не стоял бы я сейчас пред тобой, а гнил бы мой прах на крыше гнезда сокольего. Спешил, чтобы успеть к погребению, а ты сжёг его раньше положенного.

— Не сжёг бы или помедлил – весь Горвень Морью захлестнуло бы.

Страстогоров голос дрогнул, и князь отвернулся, снова обернувшись к кургану. Видно, сам он горевал от того, что не выждал девятиднев, что не положил сына в могилу со стенами из толстых еловых стволов, а сжёг, ни крупицы не оставив, пепел один. Плечи его горбились не только от потери сына, но и от груза волнений за стольный Горвень и всё Холмолесское. Если Морь вернётся в город, то мало кого пощадит.

— Ты правильно поступил, – сказал я мягче. – Видогост бы не сердился на тебя.

Страстогор встрепенулся, заглянул мне в лицо придирчиво и будто обиженно.

— Ты правда так думаешь?

Я махнул рукой в сторону Горвеня, где небо румянилось светом городских огней и откуда доносились бодрые людские голоса вперемешку с воем не унимающихся плакальщиц. Сколько ж им заплатили, чтобы до ночи глотки рвали?

— Видишь, как красиво. Купола эти, шпили, терем твой. Стена – и та красивая, с башенками да уголками резными. И люди там живут хорошие. И мужики, и девки, все крепкие, ладные, по-доброму нахальные. Хорошо живут, Страстогор. Всё тут твоя заслуга. Ты достойный князь, вот и жизнь у них достойная.

Страстогор долго, протяжно выдохнул, будто хотел выпустить из себя всё горе и всю тяжесть потери, хоть и знал, что невозможно это. Теперь долго княжьи плечи будут гнуться, долго на грудь будет давить и долго, долго будет видеться сын во снах.

Я протянул князю бутылку с недопитой брагой, он жадно схватил её и приник губами, как к чистому роднику. Отпил, вернул мне и сел прямо на землю. Много ли людей видели верховного князя сидящим на земле? Не думаю. Встряхнув бутылку, я обнаружил, что Страстогор оставил глоток для меня. Я отхлебнул и тоже опустился на землю. Она была сырой, холодной и серой от осевшего пепла.

— Я обещал тебя убить, – прохрипел Страстогор. – Если не приведёшь Истода.