Книга Белая королева, страница 86 – Евгения Сафонова

Мы принесли её в наш подземный дворец. Когда я поднял её на руки, она показалась мне не тяжелее лютни.

Слуги королевы искали её: деревья донесли нам шёпот о людях, рыскающих в чаще. Но те не осмелились заходить глубоко в наш лес и, конечно, никогда не осмелились бы заявиться к нашему порогу.

Принцесса очнулась лишь на другой день. Нам с братьями доложили об этом, и мы явились в её покои.

Ни капли страха не блеснуло в её глазах, когда я и шесть моих братьев предстали перед ней и она поняла, чьей гостьей – или пленницей – стала.

— Мы те, кого люди зовут Добрыми Соседями, – сказал я, когда мы окружили её постель. – Ты забрела в наши леса. Судя по тому, в каком положении мы нашли тебя, причиной этого поступка стало отчаяние. Поведай же нам свою историю.

Она была принцессой, но здесь правил я, и она подчинилась.

К концу её рассказа самые скептичные из моих братьев были тронуты. Изнеженное на вид человеческое дитя оказалось стойким, как сосенка, взросшая в горах под колыбельную холодных ветров.

Она боялась нас. Она не просила приютить её. Мы приняли это решение сами.

Страшась прогневать нас, она вновь подчинилась.

После говорили, что волшебное зеркало нашептало королеве: она прекрасна, и чарам её не способен противиться никто, однако её падчерица прекраснее настолько, что способна её затмить. Но после той достопамятной ночи королеве не требовалось никаких зеркал, чтобы это понять.

Когда-то мать принцессы заключила сделку с одной из нас. Теперь в крови принцессы дремала магия, способная на большее, чем превратить её в прелестнейшего ребёнка на свете.

Принцесса была угрозой. Охотники королевы денно и нощно рыскали по стране, но её падчерица словно сквозь землю провалилась.

Последнее, впрочем, было истиной.

Я не сразу распознал чары в крови нашей гостьи. Лишь понимал, что нечто во мне принимает её, как самого себя, – так океан принимает в себя речные воды, прежде чем они станут едины.

Братья мои чувствовали то же, и потому смертная принцесса быстро стала для нас чем-то бо́льшим, нежели диковинной зверушкой, которую мы приютили. Она сперва избегала нашего общества, стремясь бывать в нём не дольше, чем требуется, дабы не оскорбить нас.

Но как океан обречён принимать в себя реку, так и реке суждено всем существом стремиться к океану.

Спустя недолгое время принцесса без принуждения бродила под руку со мной по галереям, залам и гротам подземного дворца. Она скрашивала мои дни рассказами о родном мире, остроумными ответами на мои замечания, людскими песнями и поэмами, что до меня ещё не доносились. В мире безвременья и застывшего воздуха подземья она была шаловливым ветерком, развеивающим духоту.

Однажды я завёл гостью в любимую пещеру, поросшую кристаллами кварца и горного хрусталя, в свете моего фонаря заигравшую мириадами звёздных бликов. Принцесса не сказала ничего, но я понял всё по тому, как она воззрилась на них.

Я не просил её ни о чём. Она сама разделила со мной молчаливое созерцание, за которым обычно я туда приходил. И в тот раз я понял: блеск в её глазах, которые впитывали зримую ими красоту, для меня ярче и ценнее блеска камней.

Спустя сотню вдохов и выдохов, за которыми люди обыкновенно прячут несказанное, алые губы её вымолвили:

— Благодарю. Под землёй вы подарили мне небо.