Книга Белая королева, страница 80 – Евгения Сафонова

Нас ведут узкими скальными галереями, кручёными лестницами и резными каменными мостами над подземными водопадами, пока мы не оказываемся в просторном зале. Среди колонн, вытесанных из первозданного камня, высятся два трона; один из них пуст, на другом ждёт лесной владыка в одеждах цвета крови и осени. Королевская мантия из лепестков алых маков стекает по его плечам, по трону, по трёхступенчатому подножию, куда подводят нас. Венец из золотых ягод и серебряных листьев мерцает в его волосах, чёрных, как земля.

Подле него, по обе стороны трона, – другие Люди Холмов (кажется, их шестеро), но он сияет среди них луной среди звёзд.

Чародей, кланяясь, повторяет, кто мы. Он вкратце повествует о моей напасти, о наложенном на меня обете молчания, о горных тварях и прочих наших злоключениях по пути сюда. Он просит лесного короля о снисхождении и милости к людям, никак не желающим его оскорбить.

Промедлив совсем недолго, тот отвечает:

— Моя королева была из вашего рода. Негоже мне было бы оскорбить её память, пренебрегая гостеприимством и мучая изнурённых странников.

— Брат мой, – говорит один из стоящих подле трона, – стоит ли память о ней щедрости ко всем, кто может не оправдать твоего доверия?

Это вызывает у короля улыбку, ускользающую дуновением ветерка:

— Дева, едва покинувшая колыбель, и муж, едва держащийся на ногах? И для кого из сторон предательство будет опаснее? – Когда его брат признаёт поражение молчанием, рука изящная и белая, как омела, повелительно указывает на наших стражей. – Отведите им покои у Хрустальной пещеры.

Чародей падает прежде, чем те успевают исполнить распоряжение.

Незыблемый камень уходит из-под моих ног, когда я вижу это. Я склоняюсь над спутником, а он бормочет, цепляясь за свой плащ, всё ещё укрывающий мои плечи:

— Моя сумка. Возьми. Помни… про рябиновый порошок. Про другие правила.

Глаза его закрываются, и Люди Холмов подхватывают его и несут куда-то, пока я спешу следом потерянным щенком.

Я молюсь, хотя давно уже не молилась.

Я давно уверилась, что боги меня не слышат.

В небольшой пещере, укрытой за дверью из цельного куска дерева, Чародея укладывают на широкое ложе и избавляют от одежды. На его груди, плечах, спине сплошная сеть красных росчерков – словно след от ожога или удара кнутом. Прикосновения броллаханов.

Мне страшно думать, чего ему стоило пройти столько, сколько он прошёл, не падая, пока я не оказалась в безопасности.

Его раны промывают переливающейся перламутром водой с цветочными лепестками. Смазывают мазью, светящейся, как гнилушки. Бережно прячут под шёлковые бинты.

Его оставляют исцеляться, а меня – сидеть подле него на постели, вглядываясь в посеревшее птичье лицо, считая, в который раз вздымается и опускается одеяло на перемотанной шёлком груди. Страшная игра, в которой главное – чтобы счёт не оборвался.

Я играла в неё, когда тебя лихорадило и я так же сидела на твоей постели. Каждый раз я боялась: вдруг сейчас тебя заберут у меня так же, как подарили. Но свершившаяся осенним вечером истина оказалась внезапнее и беспощаднее любых опасений.

— Не бойся, дитя. – Лесной король скользит к постели кровавой тенью. – Раны, оставленные броллаханами, для людей могут стать смертельными, но мы давно научились лечить их. Наши целители поставят его за ноги за одну ночь.